— Сам разберусь, чай, не беспомощный, — ответил он с показной строгостью, его взгляд стал твёрдым, но в уголках глаз мелькнул озорной огонёк, — половину века один живу, как-то справлялся без твоей помощи, — и, лукаво улыбнувшись, добавил, — меня тут все мастером Харви зовут.
— Эмилия, — представилась я, улыбнувшись в ответ.
Поздний обед или ранний ужин проходил в молчании, нарушаемом только тихим стуком столовых приборов и легким потрескиванием старого кухонного очага. Еда была незамысловатой — жареные яйца с помидорами и луком, но аромат наполнил комнату теплом, а вкус оказался приятным, простым и сытным. Пара ломтей деревенского хлеба дополняли блюдо, и на какое-то время эта скромная трапеза создала уют, несмотря на обшарпанное помещение.
Я заметила, что мастер Харви слегка смущён, не привыкший к чужому присутствию за своим столом. Он то и дело косился на меня, словно проверяя, как я отреагирую на угощение, а затем быстро отводил взгляд, делая вид, что занят едой. Его движения казались немного скованными, будто он пытался держаться официально, но в тишине была какая-то неуклюжая доброта, непривычная для человека, привыкшего к одиночеству.
Вдвоем мы быстро умяли целую сковороду яичницы, после чего я всё же настояла на своём и разобрала покупки. Скоропортящиеся продукты отправила в холодную, чуть промозглую кладовую с тяжелой деревянной дверью, а крупы и другую бакалею разместила в единственном чистом шкафу, где, видимо, давно не было нового пополнения. Мастер Харви, слегка смущённый моим упорством, просто молчал, наблюдая за тем, как я аккуратно раскладываю всё по местам, но было заметно, что остался доволен.
Закончив несложную работу, я, пожелав мастеру Харви хорошего вечера, направилась к узкой лестнице, ведущей на второй этаж, старые деревянные ступени которой скрипели под ногами, будто бы протестуя против каждого шага, и вскоре очутилась в коридоре.
Он оказался длинным и мрачным. Высокие стены до самого потолка были покрыты темно-зеленой тканью, выцветшей и местами поеденной молью, что придавало пространству ещё более старинный и запущенный вид. Чёрные деревянные панели вдоль стен были искусно вырезаны, но покрыты тонким слоем пыли, отчего резьба казалась потускневшей и забытой. Единственное окно, затянутое тяжёлыми тёмно-бордовыми шторами, почти не пропускало свет; лишь редкие лучи пробивались сквозь узкие просветы, играя на лакированном полу, отливающем мутными бликами.
Немногочисленные двери из тёмного дерева тоже выглядели потрёпанными, их поверхность была покрыта царапинами и сколами, а старинные медные ручки потускнели и утратили былую изысканность, скрывая следы многих лет небрежного обращения.