Венера, заметив её взгляд, тихо пояснила:

– Аглаюшка хорошо в травах разбиралась. Её покойная бабка научила. Я говорила, помнишь? Она могла от любой болячки чай заварить.

Варя рассеянно кивнула и прошла в комнату мимо Венеры, потому что её внимание привлёк блеск на подоконнике. Она приподняла шторку и обнаружила нечто особенное, что поразило её куда больше, чем травы и деревенские припарки.

Целая коллекция флаконов. Изящные, с тонким горлышком, с рельефными буквами на этикетках. Французские духи. Даже пустые, они были вымыты и расставлены с трогательной, почти религиозной бережностью, как драгоценные безделушки. В нескольких парфюм ещё сохранился у донышка, а один даже оказался почти полным.

Венера, утихомирив Марусю, подошла и тоже посмотрела на флаконы. Грусть в её глазах сменилась горькой нежностью.

– Книжки и духи ей Жорж дарил, – печально произнесла княжна. – Присылал из Парижа. Он, кстати, учится в той же Политехнической школе, где когда-то дядюшка Сергей Владимирович получал образование. Веришь, что наш премилый дядя несколько лет провёл во Франции? По нему ведь и не скажешь.

– Соглашусь, пожалуй. – Варя слегка нахмурилась, разглядывая коллекцию на подоконнике.

– Жорж много Аглае писал, когда время было. – Венера вздохнула. – Мне кажется, даже поболее, чем мне.

Сердце Вари заколотилось в порыве отчаянной надежды.

– А письма? – спросила она, оживившись. – Где она их хранила?

Вопрос заставил вздрогнуть и Венеру, и Марусю. Заспанная горничная, всё ещё сидя на кровати, испуганно показала на тумбочку:

– Там, барышня. В верхнем ящике. Под платочками. Она их там держала. Святое место у неё было прям-таки.

Венера, движимая внезапным порывом – то ли памяти, то ли желания прикоснуться к последнему, что связывало её с подругой, – опустилась на колени и потянула ящик.

Он открылся легко. Внутри лежали аккуратно сложенные, но явно старенькие носовые платки и несколько свёрнутых лент, но больше ничего. Ни конвертов, ни пожелтевших листков.

Маруся, побледнев, перекрестилась.

– Она же всегда тут их держала, – растерянно забормотала она. – Я не брала, Христом Богом клянусь, руки бы не подняла. Никогда её вещей не касалась, барышни. Даже когда не стало её. Сами видите. Тут всё, как при ней. Пока Анфиса Митриевна не приказала бы, я бы ничего не тронула.

Варя не слушала её. Она смотрела на пустой ящик, и все обрывки мыслей, догадок и улик вдруг сложились в один простой вывод. Кто-то уже побывал здесь. Кто-то, кому было жизненно важно уничтожить самую явную, самую опасную связь между Георгием Голицыным и убитой горничной. Тот, кто забрал блокнот из сейфа, позаботился и о письмах. Работа была проведена на совесть. Остались лишь безмолвные свидетели: книги, флаконы и пучки сушёных трав, которые, вероятно, ничего не значили.