– Благодарю вас, что нашли время, Варвара Николаевна, – произнёс он, поднимаясь с места для вежливого приветствия. – Не скрою: мне было жизненно необходимо вас увидеть.

Варя растерялась на секунду, охваченная лёгким шоком и мгновенной настороженностью. Что ему нужно? Почему здесь он, а не Шаврин?

Мысли пронеслись вихрем, но Воронцова не позволила им отразиться на лице.

– Доброго вечера, Алексей Константинович. – Собравшись, она присела в реверансе и подошла к столу, принимая инстинктивно деловой, сдержанный вид. – Признаюсь, ваше появление меня заинтриговало.

Она села напротив, положив руки на коленях поверх белого форменного фартука, и приготовилась слушать. Эта встреча обещала пройти далеко от всех протоколов.

Эскис не предлагал выпить чаю и не начинал со светских любезностей. Он не сводил с Вари пристального взгляда, будто ища в её реакциях подтверждения чему-то очень важному.

– Не уверен, насколько глубоко вы осведомлены о том, что произошло минувшим летом, Варвара Николаевна, – начал он наконец.

Варя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, о чём он говорил. Все в институте знали. Это была негласная запретная тема. Как свежая рана, которую старались не тревожить.

– Ваша невеста, Татьяна, и две другие девушки скончались, пусть земля им будет пухом, – осторожно произнесла Воронцова, тщательно подбирая слова. – А Лизоньку… нашу Елизавету Фёдоровну, из института забрал отец и перевёл обучаться в другое место. – Она сделала небольшую паузу, глядя на Эскиса в ожидании взрывной, болезненной реакции. Но лицо его оставалось спокойным, лишь в уголках губ залегла жёсткая складка. – Говорили, что она более не могла здесь находиться после случившегося.

Брови Алексея Константиновича дрогнули.

– Такую версию Бельский предложил для Смольного? Что ж, очень на него похоже, – произнёс он тихо, с такой жёсткой интонацией, что становилось понятно: любая версия упомянутого человека для него – ложь. Эскис выжидающе посмотрел на Варю: – А что ещё вы слышали об этом деле, Варвара Николаевна? За стенами института, быть может? В городе? Всякое, наверное, болтают.

Варя замялась, опустив взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Распускать слухи она считала недостойным занятием.

– Я, Алексей Константинович, не склонна повторять вслух сплетни. Как ведь говорится? Поступайте так, чтобы люди добрые вас любили, злые боялись и все уважали[44] . Уважение, по моему мнению, строится именно на делах, а не на пустых пересудах. Болтать всякое можно…

– И всё же я настаиваю. – Эскис чуть подался вперёд. – Поверьте, меня нисколько не оскорбит ничего, что бы ни прозвучало из ваших уст.