– Ну, раз так… Говорили, – начала она неуверенно, – будто Елизавета Фёдоровна настолько тяжело переживает случившуюся трагедию, что её пришлось поместить… в специальное заведение. Для восстановления её душевного покоя. – Варя спешно подняла глаза, стараясь смягчить жестокость сказанного. – Но, полагаю, это лишь досужее злословие. Людям свойственно приукрашивать или додумывать самое страшное.

Эскис не ответил сразу. Он медленно отвёл взгляд в сторону, к сумеречному окну, и его жёсткий профиль в этот момент показался Варе выточенным из камня. Когда он заговорил снова, его голос потерял всю бесстрастность. В нём звучало что-то сломленное, очень личное и выстраданное.

– Увы, но это правда, Варвара Николаевна. Это вовсе не пустые сплетни.

Когда Эскис снова повернулся к ней, его взгляд стал невыносимо прямым, лишённым всякой защиты.

– Вы честная девушка. Даже поразительно жертвенная и готовая добиваться справедливости, как я мог заметить, любой ценой. – Он сделал паузу, словно взвешивая последствия. – Могу ли я довериться вам без страха? Без опасений, что озвученное мною выйдет за стены этой комнаты и как-то скажется на Елизавете? На её и без того шатком положении?

Варя решила, что это был не вопрос, а особая проверка на прочность. Последний шанс, который он давал ей и, возможно, самому себе. От звуков его голоса у Воронцовой вдруг похолодели пальцы. Она увидела перед собой не расчётливого интригана, за которого поначалу приняла Эскиса, а человека, стоящего на краю.

– Разумеется, Алексей Константинович, – ответила она без малейших колебаний. – Этот разговор останется между нами. Будьте спокойны.

Эскис слегка кивнул. Он откинулся на спинку стула, и его лицо на мгновение исказила гримаса усталой боли, которую он тут же взял под контроль.

– Всё дело в том, – начал он, – что недуг Елизаветы Фёдоровны куда глубже и старше, чем произошедшая летом трагедия. Ей давно следовало оказать помощь и квалифицированную заботу, коей она была лишена. – Он замолчал, собираясь с мыслями. – Отрицание и пренебрежение очевидной проблемой – есть главная причина развития всякого заболевания. Не только телесного. Как врач, могу вам сказать, что любая болезнь начинается с малого. С крошечного звоночка, с первого недомогания, от которого проще отмахнуться, чем принять к сведению. – Его взгляд стал отстранённым. Эскис словно смотрел куда-то внутрь себя, созерцая всплывающие в памяти картины. – Но время – лучший лекарь и наиболее безжалостный палач. Оно исцеляет одно и позволяет другому разрастись изнутри, подобно невидимой гнили. Такой, что начинается с незаметного пятна. Сложнее всего распознать подобное пятнышко на человеческой психике. Она хрупка. Особенно в юном возрасте. Единственным неосторожным словом можно… – он запнулся, подбирая наиболее уместное выражение, – разрушить, уничтожить личность…