Варя закрыла глаза и будто снова увидела перед собою Якова в полумраке княжеской спальни. Не злобного предателя, а человека, разрывающегося меж двух бед. Его боль, ярость и упрямое молчание – всё это была не злоба. Яша страдал, не имея права ни раскрыть секрета Эскиса и Лизы, ни отвернуться от неё самой.

– Он выполнил и то и другое, – продолжил Эскис тоном человека глубоко виноватого. – Нашёл сейф. И обезопасил вас, заплатив самой дорогой для себя монетой. Вашим доверием. Простите его, Варвара Николаевна. Он видел в этом единственный путь. Забрав записную книжку, он принёс её мне и всё рассказал. О вас. О том, что вам тоже кто-то поручил непростую задачу. Что он совершенно не представляет, что будет с вами, если вы разочаруете своих покровителей. И я, – голос Алексея Константиновича дрогнул, – я сказал ему выбрать по сердцу. Я не собирался делать его орудием в собственной грязной игре. И уж тем более не мог позволить ему погубить нечто, что, возможно, было важнее всех секретных документов на свете. Он отнёс ежедневник вам.

Эскис улыбнулся ей грустно и растерянно, даже будто помолодел на глазах, как человек, с плеч которого свалился непосильный груз.

– А затем вы побеседовали с Иваном Васильевичем и поняли, что мой покровитель не столь уж ужасен и жесток, как вам поначалу подумалось? – Воронцова вопросительно выгнула бровь.

– Не судите меня за это. Мы с Яковом Петровичем искренне обеспокоены вашей участью, – Эскис пожал плечами.

– И поэтому вы нашли способ устроить этот наш разговор сегодня? – Воронцова прикрыла глаза.

– Совершенно верно. Сразу, как только понял, что наши интересы пересекаются. Я понимаю, что прошу невозможного, Варвара Николаевна. И я не могу предложить вам ничего равноценного взамен. Разве что, – он сделал неловкое движение рукой, будто стряхивая невидимую пыль, – материальную благодарность. У меня есть достаточные сбережения. Назовите сумму. Любую.

Варя посмотрела на него так, словно перестала его понимать. На её губах появилась печальная улыбка. Она покачала головой.

– Алексей Константинович, боюсь, вы обо мне неверного мнения. Мою помощь нельзя купить. И нельзя оценить в рублях. – Она произнесла это без упрёка или попытки набить себе цену. – Если я решусь помочь, то сделаю так лишь потому, что считаю это правильным. И потому, что Лизонька этого заслуживает. Я даю вам слово, что постараюсь поговорить с… моей покровительницей при встрече. Но не могу ничего обещать, к несчастью.

Он замер, изучая её лицо, будто пытаясь найти там скрытую хитрость или лукавство.