Этот краткий разговор под стук колёс о мокрую брусчатку наполнил душу неуютным предчувствием скорой развязки.

Наконец экипаж остановился во внутреннем дворе непримечательного серо-голубого трёхэтажного дома. Варя уже бывала здесь прежде, поэтому не удивилась, когда Иван Васильевич проводил её к чёрному входу. Там их встретили двое знакомых агентов в штатском, один из которых провёл Воронцову дальше на второй этаж.

Там небольшая прихожая переходила в уютную гостиную, обставленную с той солидной буржуазной простотой, что дороже любой роскоши. Это место всегда напоминало Варе гостиницу с налётом домашнего уюта. Здесь не было никаких вещей, намекающих на личность настоящих хозяев дома.

Из-за полуоткрытой двери навстречу вышла женщина лет тридцати в строгом платье графитного цвета, с гладко зачёсанными в тугой узел волосами. Лицо её было бледным и будто бы слегка разочарованным чем-то, но в светло-карих глазах, быстро скользнувших по Варваре, промелькнула тень неловкого беспокойства.

В руках она держала небольшой лакированный поднос, на котором стояли две фарфоровые чашки с остатками чая. Одна – с едва заметным отпечатком бледно-розовой помады на тонком позолоченном крае.

Строгая женщина, не представившись, кивком указала на приоткрытую дверь в противоположном конце гостиной:

– Проходите, вас ожидают. Я о вас доложу.

Она вручила поднос агенту, который только усмехнулся. Мол, в горничные он не нанимался. Однако перечить не посмел и вышел, забрав с собой грязную посуду.

Женщина прошла с Варей, чтобы сообщить о её приезде, пропустить Воронцову в комнату и закрыть за ней дверь, оставив наедине с мерным тиканьем часов и гулким биением собственной крови в ушах.

Варя замерла на пороге, на краю огромного ковра, который расстилался по центру комнаты, словно узорчатое море. Сладко пахло тёплым очагом, свежими дровами, чаем с жасмином и элегантным парфюмом.

Комната напоминала кабинет респектабельного немецкого профессора или удачливого коммерсанта. Никакой дворцовой позолоты, вычурных драпировок или портретов в золочёных рамах. Всё было прочно, темно и практично. Массивный письменный стол-бюро у стены с аккуратной стопкой бумаг, шкаф с остеклёнными дверцами, за которыми ровными рядами теснились переплёты книг. У одного из высоких окон с плотными портьерами стоял круглый стол, а рядом – изящный шахматный столик с уже расставленными фигурами из слоновой кости, застывшими в ожидании партии. В углу тикали большие напольные часы с маятником.

Помимо разожжённого камина, горели лишь два торшера по бокам от глубоких сапфирово-синих диванов. Их стеклянные абажуры отбрасывали на стены и потолок колеблющиеся круги приглушённого света, оставляя углы комнаты в таинственном полумраке. Сложная хрустальная люстра в центре безмолвствовала, её подвески лишь слабо поблёскивали от света торшеров.