Воронцова же словно не видела ни канвы перед собой, ни иглы в своих пальцах. Она механически втыкала иголку и протаскивала нитку, создавая на пяльцах узор из нежно-розовых фиалок, но её мысли витали далеко от этой комнаты.

Чувство, которое не давало ей покоя, было не похоже ни на что, испытанное прежде. Оно не походило на девичью влюблённость в Германа, такую сладкую, правильную и щекочущую нервы обещанием красивого будущего. Нет. Её терзала мучительная тоска по человеку, чей взгляд обжигал. Его свободу она обменяла на чужое счастье. Чувство вины грызло её изнутри, отравляя каждый вдох.

«Моя отчаянная ВарварНиколавна…»

Дверь в кабинет открылась без стука. В класс вошла Марья Андреевна Ирецкая, сосредоточенная и серьёзная, как всегда.

Всё рукоделие в комнате тотчас замерло. Десятки глаз устремились на неё.

– Воронцова, – взгляд классной дамы отыскал Варю на задних партах. – За мной, пожалуйста.

По спине пробежал неприятный холодок. Это не было похоже на вызов за провинность или приглашение к телефону, если вдруг маменьке взбредало в голову позвонить невпопад. В тоне Ирецкой прозвучала важность, выходящая за рамки институтских порядков.

Варя молча отложила работу, чувствуя, как у неё холодеют кончики пальцев, и прошла между столами под любопытными взорами подруг к выходу.

Путь по длинному, тускло освещённому коридору показался бесконечным. Ирецкая шла впереди. Она не произносила ни слова, пока не отворила дверь в свою маленькую, аскетичную комнату и пропустила Варю внутрь.

– Прошу.

Помещение было погружено в полумрак, лишь на письменном столе у окна горела лампа. Её свет падал на стопки тетрадей, которые проверяла Марья Андреевна, и на единственный уже вскрытый конверт, что лежал поверх них.

Ирецкая закрыла дверь, повернулась к Варе и взяла со стола этот конверт.

– Это пришло на твоё имя, Варвара, – сказала она, и Варя невольно напряглась. В последний раз подобный тон и обращение она слышала от Марьи Андреевны ещё в младших классах. – По правилам института, я, как классная дама, обязана читать всю корреспонденцию воспитанниц, а письма, которые не относятся к семейным перепискам, передавать начальству и вашим родным. Это послание, несомненно, относится именно к таким. Однако…

Она протянула конверт. Её рука не дрогнула, но в глазах, пристально смотрящих на Варю, сквозило нечто особенное. Воронцова было приняла это за гордость, но уж слишком сочувствующе Ирецкая свела вместе брови.

– Думаю, тебе следует увидеть это немедленно, – тихо добавила Марья Андреевна. – И никому не говори о том, что я позволила тебе его прочесть.