– Я понимаю, какой это шок для всех, особенно накануне именин моей любимой дочери, – с горечью в голосе продолжил князь Голицын. – Но жизнь, к счастью, не останавливается. И мы не позволим этой ужасной трагедии омрачить день, который должен стать светлым. Мы почтим память об Аглае минутой молчания, но затем продолжим подготовку к балу. Она, я уверен, не хотела бы ничьей скорби.

Михаил Александрович кивнул стоявшей у буфета экономке. Та с каменным лицом поклонилась.

– Анфиса, – распорядился князь громче, возвращаясь к деловому тону. – Пошли немедля верхового в деревню. В участок. Пусть доложит о несчастном случае. Чтобы к обеду всё было улажено и оформлено как следует. – Он снова посмотрел на дочь, и его взгляд смягчился. – Нельзя допустить, чтобы это испортило праздник. После полудня начнут прибывать гости. Никаких лишних разговоров, никакой паники. Ясно?

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – без возражений отозвалась экономка, словно смерть Аглаи нисколько её не трогала.

Улажено. Будто речь шла не о гибели человека, а о досадной поломке дверного замка или прохудившейся крыше. Официальная версия была озвучена. Приказано в неё верить. И весь дом, затаив дыхание, подчинился. Не столько из страха или солидарности, сколько из желания поскорее вернуться к иллюзии благополучия.

Завтрак тянулся в невыносимом молчании, которое нарушал лишь стук приборов и приглушённое позвякивание чашек. Наконец, когда стало ясно, что никто больше не в силах это выносить, Голицын отложил салфетку.

– Дорогие дамы, позвольте вас побеспокоить, – с натужной мягкостью обратился он к смолянкам. – Я знаю, сегодняшний день начался с тяжёлого удара. Но я прошу вас сердечно, как неравнодушный отец, а не князь, постарайтесь отвлечь мою Венеру. Ей сейчас как никогда нужна поддержка подруг.

Ирецкая, сидевшая с невозмутимым, но скорбным видом, повернулась к нему.

– В подобной просьбе, Михаил Александрович, нет нужды, – с гордостью произнесла она. – Мои воспитанницы – не просто одноклассницы. Они дружная семья в стенах института и поддерживают друг друга в радости и горе без всяких напоминаний.

Князь, казалось, был искренне тронут её словами. Варе даже почудилось, что его глаза увлажнились в приступе сердечной признательности.

– В таком случае я спокоен. Благодарю вас, Марья Андреевна.

Общество стало медленно расходиться. Старшие гости – Бражников, Дашков и Гаркевич – удалились в гостиную, где, судя по всему, собирались устроить партию в карты, чтобы рассеяться. Институтки, окружив Венеру верной стайкой, повели её в зимний сад – под предлогом полюбоваться на иней на стёклах. Варя двинулась вместе со всеми, но на полпути вдруг остановилась.