От Венеры Воронцова узнала, что в той стороне находится библиотека, и теперь она очень рассчитывала, что Герман поймёт её маленькую пантомиму. Затем, не глядя на него, Варя двинулась прочь, желая поскорее присоединиться к подругам в гостиной.

Следующие десять минут Воронцова придумывала предлог, чтобы улизнуть.

– Эмилия Карловна, сходим к Венере Михайловне, узнаем, не нужно ли чем помочь? – наконец предложила она, а потом тут же спросила классную даму: – Марья Андреевна, вы позволите? Вдруг наша бедняжка разволнуется, а мы её отвлечём немного.

– Отчего же нет? – задумчиво произнесла Ирецкая. В гостиной народу набралось прилично, и она, вероятно, сама бы не отказалась уйти, но для подготовки остальных воспитанниц к празднику было ещё слишком рано, поэтому она сочла неприличным удаляться всей толпой. – Ступайте. Но потом возвращайтесь к нам с новостями.

– Oui, madame[21] . – Варя изобразила реверанс и утянула Эмилию за собой быстрее, чем подруга успела опомниться, а остальные девочки – напроситься с ними.

Но стоило им подняться на второй этаж и пройти полпути к комнате Венеры, как Варя вдруг спохватилась:

– Ты иди, mon ange, а я быстро пройдусь до библиотеки и возьму сборник стихов. Почитаем Венере вслух. Это её точно отвлечёт от всех волнений. Она так любит лирику.

– Но, Варенька… – Эмилия в смятении часто захлопала ресницами.

– Иди, душа моя. Я быстренько приду. Обещаю. – Воронцова улыбнулась с самым невинным видом, подталкивая Драйер в сторону нужной двери, а потом развернулась и едва ли не бегом заторопилась к библиотеке.

Молилась она лишь об одном: чтобы Обухов был там.

Библиотека Голицыных представляла собой обширное, высокое помещение, где царил особый воздух, душный от запаха старых переплётов, пыли и сухого дерева. Высокие окна в арочных нишах едва пропускали серый полуденный свет, лежавший на коврах мутными прямоугольниками. Бесконечные ряды шкафов из тёмного дуба уходили в полумрак. Здесь было тихо. Ни слуг, ни гостей. Все заняты праздником и светскими беседами.

Варя остановилась у массивного стола с зелёным суконным покрытием, положив ладони на холодную кожаную инкрустацию по краю. Она перевела дыхание и прислушалась, надеясь, что Герман уже здесь.

Дверь за её спиной открылась, заставив Воронцову подпрыгнуть на месте.

Шаги Германа Обухова были почти беззвучны на мягком ковре. Он закрыл за собой тяжёлую дверь с глухим щелчком, отрезав их от мира княжеской усадьбы.

– Слава богу, вы пришли, – с облегчением вздохнула Варя, опираясь на стол, чтобы не упасть, потому что от волнения колени предательски задрожали.