– Дослушайте же, Герман Борисович! Возможно, вы моя единственная опора в этом невероятном деле. Аглая нагадала Венере цепочку ужасных событий: падение, смерть птицы, что-то про тень отца и могилу. И в тот же вечер они начали сбываться.

– Вы изволите шутить?

– Увы, нет. Сначала Венера села на стул во время чаепития вечером, и стул сломался, потому что его кто-то злонамеренно подпилил. Венера упала. Затем она пошла к себе спать и нашла на подушке мёртвую канарейку. Кто-то убил её пташку и положил на кровать. А затем погибла сама Аглая.

Воронцова начала прохаживаться взад-вперёд перед ним.

– А как же тень отца? – Герман снова попытался натужно улыбнуться.

– Вот и я в толк не возьму, при чём тут он? – Варя задумчиво постучала себя пальцем по кончику носа. – Как по-вашему, Аглаю убили, потому что она участвовала в сговоре, знала правду про фальшивое гадание и его осуществление и пригрозила всё рассказать? Или же причина иная? Таких совпадений просто не бывает.

Герман всё-таки поймал её за плечи и развернул к себе лицом. Он заглянул ей в глаза с видом крайне обеспокоенным.

– Вам следует держаться от этого подальше, – назидательно произнёс Обухов. – Дайте…

Он не успел договорить. Дверь в библиотеку приоткрылась, и на пороге возник Яков. Он вошёл как тень и так же бесшумно прикрыл дверь. Прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Так невозмутимо объявился, будто его приглашали и он вовсе не следил за Варей.

– …дайте полиции разобраться, – закончил Герман фразу, но его взгляд уже впился в новую фигуру. Он не выразил удивления, лишь оценивающе сузил глаза и медленно отпустил Варю, уронив руки.

Яков даже не посмотрел на Обухова. Всё его внимание занимала Воронцова.

– Вам здесь не место, барышня, – прозвучало тихо, но с такой холодной интонацией, что слова прозвучали как приказ. – И вам, сударь, тоже. Уголок тут неподходящий для светских бесед наедине.

Варя почувствовала, как внутри всё закипает от гнева. Все струны её независимости взыграли самую громкую песнь, какую только возможно. Воронцовой стоило колоссальных усилий сдержаться. Она заставила себя усмирить негодование одним ключевым доводом: без помощи ей придётся непросто. А тут, если правильно изложить мысль, помощь окажется двойной…

Она сделала шаг ближе к окну, чтобы видеть их обоих. И от обоих стоять подальше.

Герман и Яков были разными, как день и ночь. Блондин и брюнет. Благородный аристократ и изворотливый аферист. Воронцова сейчас рассчитывала на обоих и совершенно не хотела думать о том, сколь болезненно прошла вчерашняя встреча с Яшей и как сильно оскорбляло неверие Обухова в её силы.