В зале повисло растерянное молчание. Гости ожидали, что Бражников вот-вот объявит, будто он пошутил. Даже князь Дашков перестал бормотать и вытянул шею, как старая ворона. Варя почувствовала, как рука Германа у неё на талии сжалась, притягивая её ближе, словно он хотел закрыть её собой, если потребуется.

Князь Голицын побледнел. Но вовсе не от страха. То была натужная белизна едва сдерживаемой ярости. Скулы на его лице резко выделились, а кадык нервно дёрнулся.

– Какую глупую шараду вы задумали разыграть, полковник? – прозвучало тихо, но так, что каждый услышал лёд в его голосе. – Я не покидал зала. С момента вашего ухода я был здесь и танцевал с дочерью. Спросите любого. Вы, должно быть, обознались. Коньяк, знаете ли, вещь коварная.

– Коньяк тут ни при чём! Мы и не притронулись ещё! До коньяка нам добраться не довелось! – взорвался вдруг старший Обухов, чьё обычно добродушное лицо воспылало обидой за сомнения в его трезвости. – Ошибки быть не может, Михаил Александрович! Мы видели вас ясно, как видим сейчас. И на вас было ваше пальто! Английское, драповое, с синими бархатными отворотами! Тот самый фасон, который вы нам в прошлый приезд показывали, хвастались, что из Лондона его выписали!

Эффект от этих слов был подобен взрыву. Гробовая тишина заполнилась шёпотами, возгласами и испуганными аханьями.

– С синими отворотами… – словно эхо, прошептала одна из дам.

Сдавленно вскрикнула София Заревич. Она вцепилась в руку стоящей рядом Быстровой.

– Тень отца, – громким, суеверным шёпотом возвестила она, а потом громче повторила: – Это же «нависающая тень отца»! Точно как покойная Аглая нагадала! Что же это выходит? Она всё вправду видела? Пророчество сбывается!

Слово «пророчество», брошенное в и без того наэлектризованную атмосферу, сработало как та самая искра, о которой думала Воронцова. Среди дам поднялась настоящая паника. Кто-то крестился, кто-то искал веер, чтобы отдышаться. Мадам Делакроа, побледнев, попыталась обнять Венеру, но та отшатнулась, глядя на отца огромными, полными слёз глазами. Казалось, ещё миг – и от испуга она разрыдается тут же, при всех. Или чего доброго лишится чувств.

– Тишина! – прогремел Голицын, перекрыв общий гам. Он стоял, выпрямившись во весь свой высокий рост. – Это розыгрыш какого-то негодяя! Подлая, глупая шутка! – грохотал он, сверкая глазами, будто выискивая виновного среди присутствующих. – Немедленно прекратите этот абсурд! Никаких пророчеств! Никаких призраков или теней! Слышите?!

Но страх, однажды выпущенный на волю, уже не слушался резких окриков. Люди обступили князя и Бражникова. Посыпались вопросы.