«Нечисть!», – мелькнуло в голове василисы, а она оцепенела от ужаса, понимая, что здесь, в палатах князя ее нашла нечисть. Причем, подкралась так незаметно, что она даже не поняла.Глава 22. Княжий подарок

Густой темный морок, словно непроглядная ночь окутывал василиса, лишая ее возможности даже шевельнуть пальцем, чтобы дотянуться до посоха и дать отпор.

Сердце замирало, когда она чувствовала, что нечисть близко. Дыхание нави сложно с чем-то перепутать.

Она почти физически чувствовала чужой взгляд, от которого мурашки бежали по коже. И была так предательски беззащитной от чужого морока, который застал ее врасплох.

Она не могла даже открыть рот, чтобы крикнуть и позвать филина, который наверняка спит.

Ужас заставил ее оцепенеть и даже не пытаться шевельнуться. Ей казалось, что нечто неведанное склонилось над ней, изучая ее под прикрытием древней магии.

Под покровом тревожной ночи она отчетливо почувствовала прикосновение.

– Ах! – дернулось что-то внутри.

В этот момент ее сердце ее сжалось. «Оно убьет ее! Убьет!», – шептало перепуганное сердце, пока она досадовала тому, как же ей удалось так глупо попасться!

Куда смотрел филин?

Он же всегда был начеку, предупреждая о любой опасности! Неужели его тоже окутало мороком?

Сразу вспомнилась ночница или полуночница, которая окутывает мороком спящую избу, пока расправляется с ребенком.

И сейчас василиса чувствовала себя таким же беззащитным ребенком.

Василиса отчетливо чувствовала, как чья-то рука ведет по ее щеке и спускается вниз, жадно прикасаясь к ее груди и дрогнувшему животу. Ей казалось, что она чувствует жаркое дыхание и даже кудри, которые скользят по ее лицу.

Может, Змий Огненный? Так она никого не теряла. С чего бы это ему явиться?

«Съест!», – подумала она, понимая, что под тяжестью чужих чар не способна даже пальцем пошевелить. А не то, чтобы закричать.

В тот момент, когда рука остановилась, она ощутила на своих губах холодное дыхание. Это всегда выдавало навьих!

Сейчас наступит ее конец. Перед ее глазами промелькнула вся жизнь. Залитые солнцем полянки, душистые, разгоряченные солнцем травы, сладкие от ягод пальцы, смех других девочек и строгий окрик ягини. Старая скамья, старинные книги, которые пугали и завораживали. «Их называют навьи…», – слышала она голос ягини, листая огромную книгу, пока другие василисы нетерпеливо смотрели ей через плечо. Она была самой младшей, самой балованной и самой любимой.

Сколько бы детей не прошло через руки ягини, скольких она не выпекала в печи, потчуя травами и окуривая терпким дымом, скольким она не вливала в рот горькие настойки, она всех любила одинаково. Но ее, самую маленькую и самую слабую, чуточку больше.