Первыми пришли женщины — жёны посадских людей, стрельцов, мелких приказных. Они разбирали бусы нитками, примеряли на себя, ахали и охали. Потом потянулись купеческие жёны, а за ними и боярыни из окрестных вотчин. Пуговицы молочного и голубого стекла шли на праздничные рубахи, крестики покупали для детей, статуэтки брали просто так — для красоты.

Весть о дешёвом и добротном стекле разнеслась по округе с удивительной быстротой. Уже через неделю в Сольвычегодск стали приезжать купцы из Устюга, Тотьмы, даже из далёкой Вологды. Они брали товар оптом — целыми коробами, торговались отчаянно, но всё равно платили.

Черкас наблюдал за торговлей издали. Он и несколько казаков из его сотни каждый день появлялись на торговой площади, но близко к лавке Семёна не подходили. Просто ходили по рядам, присматривались к товарам, иногда покупали что-нибудь по мелочи. Со стороны казалось, что это обычные промысловики, которые спустились с верховьев Камы или Вычегды и ждут попутного каравана.

Но местные знали — с казаками лучше не связываться. Эти люди держались спокойно, никого не задирали, но в глазах их читалась такая холодная готовность к любому повороту событий, что даже самые отчаянные драчуны обходили их стороной.

Власти, конечно, заинтересовались небывалым торговым успехом Семёна Лыкова. Сначала пришёл таможенный целовальник — проверить, уплачена ли тамга. Семён показал ему все бумаги — товар куплен у приезжих торговцев из Казани (так было записано), тамга уплачена сполна, всё по закону.

Потом явился губной староста — местный блюститель порядка. Походил вокруг лавки, посмотрел на товар, поспрашивал, откуда и что. Семён отвечал спокойно и уверенно, показывал те же бумаги. Староста хмыкнул, покрутил в руках стеклянную статуэтку коня, явно прикидывая, как бы получить свою долю.

— Товар-то откуда? — спросил он с намёком.

— Из Казани, — повторил Семён. — Там теперь стекло варят. Татары научились у немцев.

Губной староста скривился — история шита белыми нитками, но придраться не к чему. Бумаги в порядке, налоги уплачены, товар не ворованный и не разбойный.

— А эти кто? — кивнул он на казаков, которые как раз проходили мимо лавки.

— Какие эти? — удивился Семён. — Промысловики какие-то. Мне до них дела нет.

Староста посмотрел на казаков, на их спокойные, внимательные лица. Один из них — здоровенный детина с короткой бородой — поймал его взгляд и чуть заметно усмехнулся. Старосте вдруг стало неуютно.

— Ладно, — буркнул он. — Торгуй. Но смотри у меня!

Он ушёл, так ничего и не получив. За ним приходили ещё — посадский староста, стрелецкий голова, даже дьяк из местной съезжей избы. Все они ходили вокруг да около, намекали на «благодарность» за покровительство, но каждый раз натыкались на одно и то же: бумаги в порядке, законы не нарушены, а связываться с казаками, которые непонятно почему торчат в городе, никому не хотелось.