Ермак собрал круг в тот же вечер. Говорил коротко: едет в Москву, как приказано. С ним — сотник Черкас Александров и трое казаков. Остаётся старшим Мещеряк.
— А вернёшься ли, атаман? — спросил кто-то из толпы.
— Вернусь.
Но я видел его глаза. Он не был уверен.
Потом, уже в темноте, Ермак подозвал меня к своему костру.
— Останешься с Мещеряком, — сказал он. — Делай своё дело. Пушки лей, порох готовь. Может статься, скоро понадобятся.
— А если не вернёшься?
Он усмехнулся — той же невесёлой усмешкой.
— Тогда Мещеряк решит, что делать. Он атаман добрый, справится.
Ночь перед отплытием я не спал. Сидел на берегу, смотрел на чёрную воду. Думал о том, что ждёт Ермака в Москве. Строгановы — враги, это известно. Годунов — человек расчётливый, холодный. Царь Фёдор — тень своего отца, во всём слушает шурина. Что они сделают с атаманом? Наградят? Казнят? Сошлют?
Щелкалов нашёл меня там, на берегу. Сел рядом, долго молчал.
— Что будет с ним? — спросил я наконец.
— Не ведаю, — ответил дьяк. — Воля государева мне неизвестна. И воля Бориса Фёдоровича — тоже.
— Но ты же видел. Видел город. Видел, что Ермак прав.
— Видел. И государю доложу, и Борису Фёдоровичу. Что дальше будет — не в моей власти.
— Ты можешь замолвить за него слово.
Щелкалов повернулся ко мне. В темноте я не мог разглядеть его лица, но голос был усталым.
— Могу. И замолвлю, если случай выйдет. Ермак — человек полезный, это я вижу. И дело сибирское нужное — тоже вижу. — Он помолчал. — Но я не знаю, как что будет. Я не государев родич.
Я молчал. Что тут скажешь?
— Однако вот что, — продолжал Щелкалов. — Город тот, что мы видели, — это важно. Это — угроза. Борис Фёдорович угрозы понимает.
На рассвете большие лодки делегации отчалили от пристани. Ермак стоял на корме первой — высокий, широкоплечий, в старом кафтане. Махнул рукой казакам на берегу. Те ответили криками.
Я смотрел, как лодки уходят вверх по течению. Смотрел, пока не скрылись за поворотом.
Мещеряк подошёл, встал рядом.
— Думаешь, вернётся?
— Не знаю, — ответил я. — Надеюсь.
— Надежда — дело хорошее. Но порох готовь. И пушки лей. На всякий случай.
Я кивнул. Он был прав. Надежда — дело хорошее. Но порох и пушки нужны всегда.
Глава 22 * * *
Ермак стоял во дворе Кремля, щурясь на яркое солнце, и ждал, когда его позовут.
Рядом переминались с ноги на ногу трое казаков и Черкас Александров.
— Не нравится мне это, атаман, — негромко сказал он. — Заманили нас сюда, а теперь что? В железа да в Сибирь обратно, только уже не хозяевами?
Ермак не ответил. Этот вопрос задавался постоянно, он и сам не переставая думал о том же, хотя виду не подавал. Когда думный дьяк прибывает на край света, чтобы передать приглашение явиться к царю, это точно неспроста.