Он снова прошёлся по палате, половицы скрипели под его тяжёлыми шагами.
— Любой откажется иметь дело с тем, кто оставил его погибать, — добавил он тише.
Да и сами они, признаться, хороши. Он помнил тот день, когда к государю явился посланник от Ермака. Казак, простой, обветренный, с глазами волчьими. Кланялся низко, говорил прямо. Просил помощи. Честно просил, без хитростей купеческих. Мол, земли новые под царскую руку подводим, а сил не хватает, людей мало, припасов нет.
И что? Порешили — дело мертвое. Сибирь далека, татары злы, а казаки — кто их знает, сегодня служат, завтра в разбой подадутся. Не послали помощи. Отмахнулись.
— А он выстоял, — проговорил Годунов, остановившись посреди палаты. — Выстоял ведь, чёрт бы его драл. И теперь Сибирь держит.
А Строганов жалуется. Царём сибирским, говорит, себя мнит. А что ему оставалось? Его бросили все — и купцы, и Москва. Он сам себе хозяин стал. По нужде стал, не по злому умыслу.
Годунов подошёл к столу, взял со стопки верхнюю грамоту, повертел в руках, не читая.
— Что-то здесь не так, — пробормотал он. — Что-то Строганов не договаривает.
Может, хочет, чтобы Москва Ермака убрала, а земли ему, Строганову, отдала? Чтобы он там хозяйничал, меха брал, соль варил? Торговый человек, ему прибыль нужна, а не слава воинская.
Годунов бросил грамоту обратно на стол.
А впрочем, думал он, назначать воеводу сибирского в любом случае надо. Не какому-то казачьему атаману землями заведовать. Пусть даже и храброму, пусть даже и удачливому. Государевы земли должны быть под государевой рукой.
Он снова подошёл к окну. Москва внизу совсем потемнела, только кое-где мерцали огоньки. А там, за тысячи вёрст, за Камнем, лежала Сибирь — огромная, неведомая, страшная.
— Кто знает, что в тех землях творится, — сказал Годунов тихо. — Богаты они, да злы и холодны.
* * *
Глава 20
Весна выдалась ранней. Уже в начале апреля снег сошёл почти полностью, обнажив чёрную сибирскую землю. Я стоял на высоком мысу, где Тобол впадает в Иртыш, и смотрел на расстилавшуюся передо мной равнину. Здесь будет город. Не острог, не зимовье, не укреплённый лагерь — настоящий город, столица русской Сибири.
Кашлык своё отслужил. Бывшая ставка Кучума годилась для того, чтобы перезимовать, отбиться от набегов, переждать трудные времена. Но строить на его основе что-то серьёзное было бессмысленно. Низкое место, плохо защищённое от весенних разливов, тесное, неудобное. Скорее большое татарское село, чем город. А нам нужен именно город. Настоящий. С мощными укреплениями, способными выдержать не только налёты степняков, но и осаду с применением артиллерии. Бухарское ханство не дремлет, и рано или поздно оттуда придет серьёзное войско с пушками.