Разброс составлял примерно одну пятнадцатую от дальности — то есть на семистах саженях ракета могла отклониться на сорок-пятьдесят саженей в любую сторону. Для прицельной стрельбы плохо, но для обстрела крепости или войскового лагеря — более чем достаточно.
Скоро у нас было шесть десятков больших ракет и почти две сотни малых.
Это было новое оружие. Не просто улучшенная версия старого, а нечто совершенно иное.
Глава 24
…Мы отчалили от Тобольска на рассвете, когда туман ещё стелился над водой молочной пеленой. Сорок стругов вытянулись по Иртышу длинной змеёй. На них было шестьсот человек, считая с остяками и вогулами, которых набралось две сотни. Они разместились на отдельных судах, сжимая в руках татарские луки — те самые, что мы собрали после битвы с Кучумовым войском.
В Тобольске и Кашлыке осталось по полсотни казаков — держать город. Ермак долго думал, прежде чем оставить так мало. Но иначе нельзя. У бухарцев огромный перевес по числу.
Я стоял на носу головного струга, рядом с нарезной пушкой. Вторая такая же пушка была на струге Мещеряка.
Струги пошли по воде, набирая ход.
Первый день прошёл спокойно. Иртыш нёс нас мимо пустынных берегов, поросших тальником и ивняком. Изредка попадались рыбацкие заимки остяков — низкие землянки, крытые дёрном. Жители выходили на берег, смотрели на нашу флотилию молча, без страха. Они уже знали, кто мы такие.
К вечеру закат окрасил небо в бесконечные багровые тона. Я видел подобное не раз, и знал, что это всего лишь игра света в атмосфере, преломление лучей в осенней дымке. Но казаки притихли, переглядываясь. Кольцо перекрестился.
— Кровавое небо, — пробормотал он. — Дурной знак.
Остяки на соседнем струге затянули что-то заунывное — не то песню, не то молитву своим лесным духам. Их шаман, которого взяли в поход, сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, как кора старого кедра, раскачивался и бормотал, глядя на запад.
— О чём он? — спросил я толмача.
— Духи говорят, много крови прольётся. — перевёл тот.
Мы встали на ночлег у песчаной косы. Развели костры. Не особо прячась — такой большой отряд не может идти незамеченным.
Я проверил ракетные корабли — восемь стругов, на которых мы установили направляющие для моих новых ракет, они внушали особое беспокойство. Каждый струг был обмазан глиной, обложен сырыми шкурами, потому что огонь ракетных двигателей — штука страшная. Направляющие мы замаскировали рогожей — издали не разберёшь, что там такое. Ракеты хранились в отдельных ящиках.
Ночью случилось странное. Я проснулся от голосов — негромких, протяжных, словно кто-то пел вдалеке. Вышел из шатра, огляделся. Казаки у соседнего костра тоже не спали, сидели, прислушиваясь.