— Сажен восемьсот, — прошептал я Ермаку.
Атаман кивнул. Нужно было подойти немного ближе, чтобы пушки были эффективней. С охраной, как я понял, уже поработали разведчики Лиходеева.
Последний отрезок пути мы преодолевали ползком. Сани тащили на руках, по пять человек на каждые, проваливаясь по пояс в снег. Пушки, казалось, весили втрое больше обычного. Пот замерзал на лбу ледяной коркой.
Потом Ермак скомандовал разворачиваться.
Казаки разгребали снег, расчищая позиции для пушек. Лафеты ставили прямо на утоптанный наст. Другие разворачивали щиты, втыкая их заострённые концы в снег, образуя полукруг. Между щитами оставались промежутки для пушечных стволов.
Целиться в темноте точно невозможно, но направления известны, и на рассвете останется только скорректировать.
Ночью начинать бой нельзя. Татар много, они смогут обойти, а мы их не увидим.
Пушки уже были заряжены. Положили запасные заряды, раскладывали в строгом порядке, чтобы в горячке боя не путаться.
Пищальники занимали позиции за щитами, проверяли оружие. Всё это делалось почти наощупь, в ночной темноте.
К тому времени, когда восточный край неба начал едва заметно сереть, мы были готовы. Триста человек в белом расположились на снегу полукольцом, двадцать шесть пушечных жерл смотрели на татарский лагерь.
Я снова поднял трубу. Костры догорали, но в лагере ещё было темно. Слышались голоса — татары просыпались, начинали обычный день. Они не знали, что скоро их мир рухнет.
Ермак стоял рядом, неподвижный, как изваяние. Только глаза блестели в предрассветных сумерках.
Мы ждали рассвета.
Глава 17
Небо на востоке начало сереть, но татары нас до сих пор не замечали.
Ермак поднял руку.
— Готовсь!
— Пали!
Шесть пушек рявкнули одновременно, взметнулось облако порохового дыма. Я прижал к глазам трубу, не обращая внимания на звон в ушах.
Там, где была левая позиция, вспыхнул огненный столб. Шрапнель угодила точно в цель, и пороховые мешки рванули, разметав людей, пушки, остатки шатра. Грохот взрыва докатился до нас через мгновение.
Вторая позиция уцелела (то есть не взорвалась) — я видел, как из-под войлочных покрывал показались стволы орудий, как выбежали из ближайшей юрты люди в бухарских халатах.
— Банить! Заряжай!
Расчёты работали как заведённые. Сухой банник прошёлся по стволу, следом — мокрый. Новый картуз с порохом, войлочный пыж, шрапнельный снаряд.
Бухарские пушкари пытались развернуть свои орудия в нашу сторону. Я видел, как они суетятся, как один из них машет руками, отдавая приказы.
— Готово!
— Пали!
Второй залп накрыл позицию прежде, чем татарские пушки успели выстрелить. Шрапнель рвалась над самыми головами пушкарей, сея смерть свинцовым дождём.