— Понимаешь, — начал я осторожно. — Тут такая петрушка вырисовывается. — И сразу без обиняков, чтоб не тянуть кота за хвост. — Я, друг мой, из… БУДУЩЕГО.

И замер, ожидая хохота.

Но его не последовало.

— Из кого… тьфу ты… из чего?

— Из будущего! — без всяких китайских церемоний повторил я.

Лёха, как теперь я стал называть его, выкатил глаза. Наступило онемение.

— Теоретически это выглядит так… — принялся я объяснять недалекому бойцу, в прошлом трактористу колхоза «Знамя Октября». Последовал ряд формул, научных терминов, от которых у Лёхи засвербило в носу. Стараясь не переборщить с заумными фразами, я в двух словах поведал бойцу сорок третьего года, как оказался здесь, из своего мира, из будущего. По мере моего рассказа тот постепенно незаметно отодвигался, предполагая, что имеет дело с повернутым на голову психом. А когда я закончил, он, поразмыслив, вкрадчиво спросил:

— А чего ж ты до этого молчал?

— Особистов боялся, — откровенно признался я. — Или, что вы с Борькой посчитаете меня душевнобольным придурком. Контуженным в воронке.

Пауза была долгой.

— Ну-ка, повтори еще раз, как там у вас живут в двадцать первом веке?

Я принялся рассказывать о полете Гагарина, об американцах на Луне. О холодной войне, о Кеннеди, Брежневе, Горбачеве, прочих политиках. О новых машинах, ракетах, круизных лайнерах.

Наступило время ужина. Потом отдых у костра. Мы уединились с Борькой подальше от бойцов. С открытым ртом он слушал, а я все перечислял, перечислял. О стройке БАМа, Олимпиаде-80, новых заводах, спутниках, кораблях. О распаде СССР, о мнимом «конце света» в 2000 году…

— Чем закончится война? — внезапно спросил он.

Я ответил. Дойдем до Берлина. После войны начнется расцвет социализма в стране. Потом застой. Перестройка. Лихие девяностые. Миллениум. И так далее.

— После Сталина никого уже такого могучего не будет? — спросил он, все еще не придвигаясь ближе. Потом надолго задумался, пыхтя папиросой. Прошли томительные минуты. Выплыла Луна. Расставили часовых. Укладывались на ночлег, а он все думал и думал.

Наконец, выдал в пространство:

— Хм-м… Особисты, конечно, приставят тебя к стенке. Начнешь рассказывать эту белиберду, посчитают за шпиёна. — Так и сказал: «за шпиёна», подражая Борьке.

Я обреченно вздохнул.

— Потому и прошу у тебя совета. Как, минуя отдел СМЕРШа, попасть напрямую к комбату?

Он бросил взгляд на костер. Покачал головой, что-то прикидывая в уме. После ужина бойцы курили, располагаясь на ночлег; кое-где тянули солдатские песни.

— Есть только один выход, как попасть к комбату, минуя особистов.