Он созерцал.
Мелькали картины Вавилона. Шумеров. Египта. Походы Александра Великого. Праздные дни Древнего Рима. Пронеслась на секунду казнь на кресте. Сын Божий мелькнул и исчез.
Он реагировал. Тело дрожало.
Кадры сменялись колоссальной по красоте голограммой. Справа раскручивалась спираль далекой галактики. Слева мчались конницы и колесницы. Из пустоты вырастали замки, поля и мосты акведуков. Орды Чингисхана топтали конями степи. Мелькнул и пропал образ Ивана Грозного. За ним пронеслись кадры времен Петра Первого. Корабли, шпиль Адмиралтейства, сеанс русско-шведской войны.
Он предвкушал. Он лежал недвижимым. Мимо мчались картины.
Век Елизаветы Петровны. Дни революции Франции. Фавориты Екатерины Великой. Поход Наполеона в Россию. Царствование Александра Первого. Восхождение на престол Николая Второго. Дни Октября. Расстрел царской семьи. Снова съемки братьев Люмьер «Прибытие поезда». Первая мировая война. И снова по кругу. Циклично. И так без конца.
Он падал в пропасть. Сознание порциями выдавало фрагменты голограмм.
Он ощущал. Рушился в бездну, снова нырял в бытие.
И снова, и снова.
Потом…
Потом все исчезло. Время перестало существовать для пилота воздушных сил. Его швырнуло вперед. Тело понеслось сквозь пространство, сквозь бесконечность. Уже без капсулы и саркофага.
Вот теперь… занавес.
Глава 14
Вернувшись с рейда по деревне, прихватив Бромера, Борька отправился к командиру. Партизаны возвратились целыми и невредимыми. Да еще и с добычей в качестве немецкого эсэсовца.
— Посидите тут, — сказал он нам с майором. — Я мигом.
И, толкнув немца в спину, исчез с ним в землянке.
Павел Данилович был в отличном расположении духа, выбравшись из плена. О съеденных всухую документах деликатно молчал. Придет время, я расскажу все сам. Свяжусь с Власиком, нас отправят в регулярные войска.
Так, собственно, и произошло.
Отрекомендовавшись командиру отряда, что попал в плен во время секретной миссии Правительства, я тут же был доставлен в Главный штаб партизанского движения. В качестве помощников мне выделили Борьку. А майор Гранин теперь не покидал меня во время всей нашей последующей одиссеи. Не хватало, к сожалению, Семена, но я уже смирился с его утерей. И Алексей пропал без вести — за ним мы с Борькой скучали особо. А какая бы из нас замечательная команда бы вышла! Борька охранником, Лёшка посыльным, Семен писарем, Гранин помощником. Увы. Семен теперь оставался только в моей памяти. О Лёшке старались не думать: а вдруг жив, воюет, или в плену?
— Знаешь, куда нас переправят самолетом? — горячился в восторге Борька. — В легендарную двадцать седьмую армию!