Перевел взгляд в сумрак тесной камеры, четыре на четыре метра. Внутри зашевелился комок чего-то бесформенного и непонятного. Оберштурмфюрер предпочел остаться на свету. Фельдфебель подобострастно подвинул табурет.
— Плесни ему воды в лицо и дай напиться. Руки связаны?
— Связаны, герр Заубах.
— Тогда ступай. Я сам разберусь.
Фельдфебель поспешно ретировался. Заубах вгляделся в вонючую темноту. Поставил кружку с водой, и на ломанном русском языке предложил:
— Ты есть пить, когда ответить на мой много вопрос. Понимать, русский свинья?
Голос его дрожал от ярости. Молодой парень после побоев и первых пыток оказался неразговорчивым.
— Понимать?
— Дайте напиться… — прохрипел голос из темноты.
— Как ответить на вопрос, дать тебе пить.
— Ну и пошел тогда к еб… матери!
— О! Я знать такой русский ругательств. Не помогать. Не сказать мне имя, звание и номер полк, тебя завтра бить и пытать.
Было слышно, как Лёшка сквозь боль усмехнулся:
— Хуже того, что уже сделали, не будет.
— Ошибаться! — возопил эсэсовец. Этот наглый юнец оказался не таким жалким и немощным, как он предполагал. — Тебя есть бить, обливать кислота, поджигать пятка ног, сдирать кожа!
— Да хоть раздерите меня на части, сволочи. Родину не продам!
Оберштурмфюрер бился над пленным еще несколько минут, но тот так и не назвал своего имени с номером аэродрома. Опрокинув в ярости кружку с водой, немец схватил табурет, и что есть мочи засадил им в темноту, откуда доносился хрипящий голос. Послышался мерзкий чавкающий удар — ножка табурета, очевидно, угодила в окровавленное лицо, после чего Заубах взвыл на весь коридор по-немецки:
— Дежурный! Этого подлеца не поить, не кормить! С утра навещу после комендатуры.
Фельдфебель вытянулся во фрунт. Наклонился, подобрал кружку и засеменил за начальником. Тот даже не взглянул на дело своих рук. Сломанный табурет так и остался валяться у наспех закрытой охранником камеры.
— Кто утром дежурит?
— Надзиратель… — пролепетал фельдфебель. — Из русских.
— А-аа… это тот лизоблюд, что готов целовать задницу доктору Штокману?
— Он самый.
— Передай этой гниде, чтобы русского не поил. Не кормил.
И, хлопнув дверью барака, направился в офицерскую столовую, где можно было перехватить стакан шнапса, а то и рюмку трофейного коньяка.
Глава 16
Мы опережаем ход исторических событий на четыре месяца. А в условиях всеобщей картины хода войны, это не так уж и мало.
— Твои разработки, Саня, позволили Советской Армии захватить ту территорию, до которой мы должны дойти только в апреле следующего года. Я прав? — с утверждением спрашивал Павел Данилович.