Взъерошив волосы, я принялся шагами мерить комнату. После ужина Борька похрапывал на топчане, а мы продолжали сидеть за столом, обложенные бумагами. Утром надо было возвращаться к Илье Федоровичу.
— Что такое ГУЛАГ? — наивно спросил майор.
Пришлось и это объяснять в двух словах. Лагеря Сталина не принято было обсуждать в среде военных. Поэтому я ограничился краткими справками.
— И Королёв сейчас где-то там, в лагерях. Нужно срочно вызволить его оттуда. Тогда нам никакие фон Брауны и Оппенгеймеры не нужны. С моими данными разработок Сергей Павлович и его команда быстро введут образцы новой ракетной техники на вооружение войск.
Я немного подумал. Потом размечтался:
— А там и до полета в космос недалеко. Обгоним эволюцию истории лет на пять вперед. Утрем нос американцам. Гагарин полетит в космос не в шестьдесят первом, а, скажем… хм-м… в пятьдесят шестом.
— Кто такой Гагарин?
Пришлось и это объяснять майору.
А сам уже мечтал о грандиозных планах, какие я мог развернуть с помощью Королёва после войны.
Я еще не знал, а может попросту забыл, что в июле 1944 — текущего года, Королёв уже был освобожден из заключения. С него сняли судимость, но без реабилитации.
— Нам нужен он! — завершил я нашу беседу с майором. — Сможешь выйти на связь по новому передатчику, Данилыч?
— Легко! С кем?
— С нашим куратором, с кем же еще. Пусть доложит Власику, что нам срочно нужен Королёв Сергей Павлович. Власик испросит санкцию Сталина, обходя Берию. Вот тут мы и получим в руки самого ведущего конструктора нашей страны. Он об этом еще не знает, но такая высокая честь уготована ему нашей историей, — высокопарно закончил я.
Павел Данилович сел за аппаратуру. Впрочем, усовершенствованная мной, это уже была технология двадцать первого века.
Майор связался с Ильей Федоровичем. Объяснил суть вопроса. Сказал, что утром приедем, доложим более детально.
Вопрос с Королёвым был решен.
Борька спал. Иногда подрыгивал раненой ногой. Ему снился Лёшка.
Глава 17
Алексея пытали особенно изощренно. Присутствовал сам штурмбаннфюрер Куртиц, с недавних пор проявлявший желание наблюдать за допросами. В соседних бараках томились несколько десятков русских, белорусов, прибалтийцев, чехов и даже французов, непонятно каким образом оказавшихся здесь. Кто-то попадал в плен из окружения. Кого-то находили ранеными в беспамятстве. Кто сам сдавался немецкому командованию, и сейчас проходил проверку.
Отто Куртиц негодовал. Русский не произносил ни слова, посылая в адрес палачей лишь отборные маты.
— Выродки… — шипел он окровавленными губами. — Продались фашистам, гниды…