— Мой есть пить за уходящий, как это, м-мм… год сорок четыре.

— А наступить сорок пять! — заржал Борька.

Сегодня можно было пить. Я позволил. День Нового года. Первый день похмелья.

— Завтра день похмелья второй, — предупредил Борьку. — Потом амба! Ни капли. Не забывай, нас ищет гестапо. А нам каким-то путем надо добраться до наших.

— Капец! И каким же макаром мы к нашим двинем?

— Может, Герхард поможет. Или эти подпольщики, что сейчас заявятся.

— Немцы-то? — фыркнул с презрением мой младший помощник. — Помяни мое слово, лишенец. Никогда не доверяй трем вещам. Бабам, немцам и… — подмигнув, шепнул Кате, — бабам, в смысле не ты.

Хозяйка прыснула. Умиленно бросила взгляд на героя. Тот выпятил грудь, распушил перья.

— Говори третью вещь, люболиз! — вернул я друга к действительности.

— А? Ах, да. И третья вещь — никогда не доверяй немецкому шнапсу.

И заржал, что сивый мерин.

Вспоминали вчерашний мой разговор о будущем времени. Я отделался шуткой — мол, наплел, хрен знает что, молол чушь, простите — напился.

В этот миг постучали условным сигналом. Герхард пошел открывать. Из наивного чародея женских сердец Борька в секунду превратился в бойца. Весь подобрался. На всякий случай загородил плечом.

Вошли трое. В такой же маскировке под нищих. Лохмотья висели как в том фильме о советских бомжах. Врут, когда говорят, что при Советском союзе не было бездомных. Сам читал в Гугле — со всей откровенностью заявляю — еще как были! Просто, считалось дурным тоном при социализме упоминать их в печати. А эти трое как раз походили на дядю Васю из подъезда моего дома — в том, моем времени. Такой же бездомный бродяга в лохмотьях, помогающий дворникам копаться в мусорных баках.

— Знакомьтесь, — представил бородатый Олег. — Самый узкий круг нашей ячейки. Верхушка, так сказать, айсберга. Остальные заняты раздачей продуктов по пунктам сборов. Вчера перед вашим прибытием поступила новая партия из-за фронта. Консервы, масло, колбасы разные. Два вагона сумели тайком переправить по запасным путям. Пять тысяч берлинцев уже получили пайки.

— Я-я, — подтвердил первый вошедший, протянув грязную руку. — Дас ист гут, пайки — так есть пайки.

— Тоже по-русски кумекает? — настороженно прищурился Борька, но руку пожал. Потом, правда, вытер.

— Юрген, — поклонился тот. — Юрген Вольф. Работать раньше в руссо концлагерь. Арбайтен с русишь пленник.

— Ясно. Кто следующий? — взял инициативу в руки мой друг. — Строиться в очередь. По-одному.

Прыснула Катя. Статус кво был восстановлен. Сразу вся накаленная атмосфера улетучилась вместе с подозрениями Борьки. Знакомство состоялось. Двое остальных представились Куртом и Гансом. Все трое — молодые подпольщики, едва старше Николая с Борисом. Один Юрген был наравне с Герхардом. А, значит, и со мной. Чуть за тридцать — с хвостиком.