Уже через пару минут врезали за год уходящий. Курт с Гансом, наскоро закусив, поспешили на раздачу продуктов. Обещали через пару дней познакомиться ближе. Юрген Вольф мог позволить себе задержаться. По его словам, передал дежурство помощнику. Теперь на многих скрытных пунктах Берлина тайком раздавали продукты, одеяла, керосин, индивидуальные медицинские пакеты, доставленные из-за линии фронта.

— Американцы постарались, — пояснил бородатый Олег. — Союзники наши.

— Я-я… союзник, — набивая рот, поддакивал Юрген.

— Что ж ты, братец, когда из концлагеря бежал, пару наших русских с собой не прихватил, а? Ты же бежал, раз скрываешься тут?

— Яволь. Бежать. Два руссо бежать со мной. Глубокой ночь. Потом светить прожектор. Пустить по следу собак. Руссо Ивана догнать. Растерзать. А мой с Владимир переплыть река. Когда плыть, он, м-мм… как это у вас… — прищелкнул печально пальцами. — А, вот — утонуть! Я хотеть спасать. Плыть себе на плече. Но он быть очень слаб. Захлебнуться, бедняга.

Наступила минута траура. Почтили память всех, кто был замучен в Треблинке, Бухенвальде, Майданеке и прочих лагерях смерти. Мн сразу вспомнился наш отважный друг Лёшка. Он тоже был замучен смертоносным газом. Пусть не в Дахау, пусть не в Освенциме, но суть от этого не менялась. Сейчас Алексей мог бы заведовать в нашем КБ лучшим отделом разработок. Мог помогать Королёву, Ильюшину…

Смахнул слезу и мой Борька. Тоже, вероятно, вспомнил лучшего друга.

— Я хотеть выпить за русский народ, — поднял в молчании кружку хозяин подпольной квартиры. Все встали. — За русский и германский патриот, кто есть побратим между нами. Настоящий германский наций, а не фашист.

Сегодня, 31-го декабря сорок четвертого можно было и выпить. Вчера за знакомство, сегодня за праздник, завтра за Победу. Три дня — все как по-русски. Стандарт.

Что, собственно, и делали. Потом слушали сводку. Ламповый ящик «Телефункен» передавал последние события наступлений. Мы с Борькой с жадностью хватали каждую новость по-русски, по-английски, хоть и мешали жуткие помехи. Оно и понятно — глушили безбожно. Вещала и Берлинская станция.

— Наш друзья, — пояснил Герхард. — Открыть подпольно радиоточка.

— Давай, лучше, русских, — просил Борька. — Там про Жукова с Коневым, как наступают.

Хозяин покрутил верньер настройки. Поймал советское радио. Голос Левитана заполнил все помещение. Мы упивались восторгом — настолько нам было чудно слушать советского диктора здесь — в подземельях Берлина!

Слушали час. Слушали два. Все новости, сводки, размещения войск. Нам не мешали. Олег с Николаем и Катей привыкли к ежедневным сеансам, а немцы из деликатности соблюдали тишину.