— Забудь обо всем, что здесь услышал. Ясно?

— Да… Можно задать один вопрос? — Городничий недовольно сморщился, но кивнул. — Каким образом отсечены головы от тел?

Мой вопрос явно удивил его. Филатов невольно дотронулся до своей шеи и сглотнул.

— Оторваны, — еле слышно проговорил он.

Мне тоже стало не по себе. Человек точно не мог такое сотворить. Да и зверь тоже. Тогда кто?

Вскоре в кабинет явился молодой человек, одетый в обычный кафтан, но в таких же высоких сапогах, в которых ходили городовые. Он разложил на столе перед городничим документы, которые тот с уточнениями начал подписывать. Это были разнообразные жалобы и обращения от горожан. Некоторые он откладывал в свою папку, но в большинстве случаев просто сминал и бросал в мусорную корзину, стоящую у стола.

Когда с этим делом было покончено, служивый ушел, а городничий вдруг вытаращился на меня и еле слышно сказал:

— Кажись, началось.

— Что? — не понял я.

Вместо ответа он сбросил мундир и принялся судорожно расстегивать ворот рубашки. Я вскочил с дивана и быстро подбежал к нему. Пуговицы на груди были так сильно натянуты, что вот-вот разлетятся. Я помог расстегнуть их и увидел, что у городничего начало раздуваться тело. Болезнь-сущность еще сильнее распустила свои щупальцы.

— Я умру. Я умру, — запаниковал он, вытаращившись на меня. — Мне трудно дышать.

— Нет, не умрете, — уверенно сказал я и быстрыми движениями нанес ему на грудь руну «Чистоты». На большее я сейчас не способен.

Припухлость с груди и шеи почти сразу ушла, но на руках осталась в прежнем виде.

— Дышите ровно, — строго сказал я, видя, как паника, охватившая городничего, не отступает. — Вам уже стало лучше. Пока я рядом — с вами ничего плохого не случится.

Тот кивнул, продолжительно выдохнул и принялся ощупывать себя.

— Да-да, стало лучше. Стало лучше, — кивнул он. — Фух-х-х, еще поживу.

Налив себе полный стакан воды из графина, половину он выпил, а остатки вылил себе на голову.

Успокоившись, Филатов вызвал дежурного и велел принести чай и выпечку.

— Ты же голодный небось. Иди, подсядь к столу, — предложил он, когда дежурный принес поднос с горячим чайником, пиалой с вареньем и целой плошкой разнообразной выпечки. От запаха у меня тут же заурчал живот, поэтому я не стал отказываться и с радостью принял приглашение.

— Расскажи хоть немного о себе, — попросил он, попивая горячий чай. — Знаю, что ты — сирота, но, может, знаешь, кем были твои родители?

— Я почти ничего не помню, — признался я, жуя пирожок с капустой.

Это была правда, сколько бы я ни окунался в прошлое Степана до появления Ерофея — почти ничего не видел. Только обрывки воспоминаний. Вот я сижу на крыльце и смотрю вдаль, а передо мной зеленое море тайги и река неподалеку. Небо голубое, ни облачка, и Степану очень хорошо, он счастлив. Еще видел, как он идет по тропинке. Ему все знакомо, каждый кустик, каждый торчащий сучок. Много раз ходил по этому месту. А перед ним мелькают чьи-то большие сапоги. Скорее всего, его отец.