Мне предстояло стать тем, кто скажет им, что ад только начинается.

— Мы не можем вешать провод так, как планировали, — сказал я вместо приветствия, бросая на стол моток пенькового каната.

Зайцев моргнул, словно не понимая русского языка. Николай снял пенсне и начал медленно протирать его полой сюртука, выигрывая время.

— Егор Андреевич, — начал он осторожно, как говорят с буйнопомешанным. — Мы запустили экструдеры. Савелий Кузьмич наладил подачу серы. Первые вёрсты нового провода уже мотаются на катушки. Мы готовы тянуть.

— Если мы натянем эту медь на столбы, — я ткнул пальцем в чёрный провод, — первый же ледяной дождь оборвёт её к чертям собачьим. Медь мягкая. Она не выдержит веса льда и ветра на длинных пролётах.

— Но мы же натягивали! — вспыхнул Зайцев, и в его голосе прорезалась истерика. — До Помахово висит! И ничего!

— До Помахово было лето, Саша! — я ударил ладонью по столу. — И пролёты мы там делали короче. А сейчас мы идём через леса, через овраги, где столбы будут стоять редко. Зимой на проводе нарастёт пуд льда. Медь растянется, истончится и лопнет. Мы построим линию, которая умрёт в феврале.

В кабинете повисла тишина. Тяжёлая, ватная.

— И что вы предлагаете? — тихо спросил Николай. — Заменить медь на железо? Но сопротивление… Сигнал затухнет через пять вёрст.

— Нет. Медь остаётся для тока. Но нам нужен хребет. Скелет, который возьмёт на себя нагрузку.

Я взял со стола толстый пеньковый канат, просмолённый, грубый, пахнущий дёгтем. Рядом положил тонкий медный провод в нашей новой чёрной изоляции.

— Мы пустим их парой, — я начал прикладывать провод к канату. — Канат натягиваем между столбами как струну. Он держит вес. Он держит ветер. А медный провод… мы подвязываем к нему снизу. Свободно, без натяжения.

Я схватил кусок шпагата и быстро примотал провод к канату в двух местах.

— Вот так. Канат — несущий элемент. Провод — только передатчик сигнала. Если дерево упадёт на линию — канат выдержит или спружинит. Если лёд налипнет — он налипнет на толстую пеньку. Медь останется целой.

Александр смотрел на мою конструкцию с ужасом.

— Егор Андреевич… — прошептал он. — Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю.

— Это значит… — голос студента сорвался на крик. — Это значит двойную работу! Нам нужно не просто тянуть провод. Нам нужно тянуть канат! Нам нужно вязать их каждые полметра! Это тысячи узлов на версту! Это… это замедлит нас втрое!

— Не втрое, — возразил я холодно. — Но замедлит.

— Люди и так валятся с ног! — Александр вскочил со стула. — Бригады на пределе! Они спят по четыре часа! Если я скажу им, что теперь надо тащить ещё и бухты с канатами, что надо висеть на столбах и вязать узлы… они взбунтуются! Мужики просто бросят всё и уйдут!