Я приказал кучеру не гнать. Мне нужно было видеть это своими глазами. Не цифры в сводках Григория о «принятых на службу душах», а реальных людей.

Мы проезжали мимо деревни, которая еще недавно казалась вымершей: покосившиеся заборы, тощие куры, уныние. Сейчас на окраине, там, где лес подступал к дороге, кипела работа. Звенели топоры, визжали ручные пилы. Здесь заготавливали столбы для телеграфа.

— Стой, — скомандовал я.

Экипаж мягко затормозил. Я вышел и подошел к группе мужиков, которые, кряхтя, ошкуривали здоровенную сосну.

Это не была барщина. Я видел это по тому, как они двигались. На барщине мужик работает, словно воду в ступе толчет — медленно, с ленцой, лишь бы время убить до заката. А здесь был ритм. Здесь был азарт.

— Бог в помощь! — крикнул я, подходя ближе.

Мужики разогнулись. Старший, бородач в новой, еще не затертой поддевке и — что бросилось в глаза — в крепких кожаных сапогах, а не в лаптях, отер пот со лба.

— И вам не хворать, барин, — ответил он степенно, без привычного холопского подобострастия. — Ежели вы насчет леса, то это к приказчику, он там, у весов стоит. А мы артельные, у нас норма.

— Артельные? — переспросил я, разглядывая гладко оструганное бревно. — И много нынче артель зарабатывает?

Мужик хитро прищурился, оглядывая мой полковничий мундир.

— На жизнь хватает, Ваше Высокоблагородие. Раньше как? Зимой на печи лежишь, лапу сосешь, ждешь весны. А нынче царев заказ пошел. Столбы нужны, дрова для машин паровых нужны, уголь нужен. Плата, сказывают, от самой казны идет. Исправно платят, рублем серебряным.

Он хлопнул ладонью по стволу.

— Вон, Мишка, племяш мой, раньше в городе по трактирам сшибал копейки. А теперь на заводе у Григория Сидорова паровую машину кочегарит. Важный стал, грамоте учится. Говорит, там по манометрам смотреть надо, дураку не доверишь.

Я кивнул, скрывая улыбку. «Дураку не доверишь». Вот оно что.

Мы создавали не просто столбы и проволоку. Мы создавали класс. Людей, которые впервые в жизни почувствовали, что их труд стоит реальных денег. Людей, которым нужно было есть не пустые щи, а мясо, чтобы махать топором по двенадцать часов. И они это мясо покупали, давая заработок соседним деревням, где растили скот.

Завод в Подольске, как огромный магнит, притянул к себе жизнь. Вокруг него словно грибы после дождя выросли постоялые дворы, кузницы для починки инструмента, лавки. Деньги, вливаемые Каменским в «оборонку», не оседали в карманах вороватых интендантов, а растекались по венам губернии, оживляя мертвую плоть натурального хозяйства.