— Слушаюсь, — Павел махнул рукой одному из всадников, который немедленно помчался прочь.

Я обошёл столб, разглядывая повреждения. Удар был чудовищной силы. Электричество, которое я так старательно пытался приручить и заставить служить людям, показало свою истинную мощь. Мощь стихии, равнодушной к нашим планам.

— Сколько участков выгорело? — спросил я, уже зная ответ.

— Только этот пролёт, — Павел показал в обе стороны от разрушенного столба. — От соседних столбов до места удара изоляция целая. Молния ушла в землю.

Он подвёл меня к основанию столба. Земля вокруг была обгорелой, превратилась в чёрную корку, похожую на застывшую лаву. В радиусе двух аршин трава обуглилась, а влажная почва растрескалась, образовав узор, похожий на паутину.

— Здесь температура была выше, чем в кузнечном горне, — пробормотал я, присаживаясь на корточки и трогая пальцем чёрную корку. Она легко крошилась. — Несколько тысяч градусов. За долю секунды.

Я молчал, глядя на этот чёрный памятник моей глупости. Как же я забыл? Как мог забыть про молнии? В XXI веке каждая линия электропередачи, каждая антенна имели громоотводы, заземления, разрядники. Это была азбука, основы основ. А я, чёртов «попаданец» с высшим образованием, построил километры провода, торчащего в небо, и не подумал о защите.

«Идиот», — снова услышал я голос «Инженера» из того письма, сожжённого в камине.

Да. Идиот. Полный, законченный идиот.

— Здесь — менять столб, менять провод, — сказал я, поднимаясь. — Но это полмеры.

— А что делать-то, Егор Андреевич? — спросил подошедший бригадир ремонтников, хмурый мужик с топором за поясом. — Против божьего гнева не попрешь.

— Попрешь, — зло усмехнулся я. — Еще как попрешь. Бенджамин Франклин попер, и мы попрем.

Я вытащил из кармана блокнот и огрызок карандаша. Руки дрожали от холода и злости на самого себя, но я начал рисовать.

— Громоотводы, — сказал я, чертя схему. — Нам нужны громоотводы. На каждом десятом столбе. Нет, на каждом пятом, если местность открытая.

— Это как? — Павел заглянул в блокнот.

— Железный штырь на верхушке столба. Выше провода на аршин, — я быстро набрасывал чертёж, вспоминая конструкцию из учебников. — Острый, как игла. От него — толстая проволока вниз, в землю. Глубоко в землю, на два аршина минимум, чтобы контакт был хороший, до влажного слоя. Молния ленивая, Паша. Она ищет путь наименьшего сопротивления. Мы дадим ей этот путь — в землю, мимо нашего провода.

— Это ж сколько железа надо… — присвистнул бригадир.

— Меньше, чем стоит новый телеграфный аппарат или жизнь телеграфиста, — отрезал я. — И еще. Разрядники.