* * *

Следующие дни превратились в новый виток адской гонки. Только теперь мы не бежали вперёд, а снова возвращались назад, латая дыры в собственной недальновидности.

Савелий Кузьмич принял новость с обречённым вздохом человека, который уже привык к моим безумным идеям.

— Штыри, значит, — пробормотал он, разглядывая чертежи в своей кузнице. — Острые, как иглы. Барин, да это ж надо ковать каждый вручную, калибровать, точить…

— Знаю, — я положил руку ему на плечо. — Савелий Кузьмич, я понимаю, что прошу невозможного. Но без этого линия долго не проживет. Первая весенняя гроза — и всё сгорит.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом снял шапку, почесал голову.

— Ладно. Поднимем все кузницы в округе. У меня племянник в Петелино кузнец, ещё двоюродный брат в соседней деревне. Пусть тоже куют. Только чертежи дайте точные, чтоб не наворотили.

— Дам, — пообещал я. — И ещё — катанка нужна. Толстая, для заземления. Бухтами.

— Есть у нас. С уральских складов везли. Возьмёшь.

— И еще, — вдруг вспомнил я, чуть не хлопнув себя по лбу. — Сделай вот такие крюки с шипами и к ним чтоб крепления под ногу, как подошва были. — Я снова достал блокнот и быстро зарисовал Савелию Кузьмичу схему.

— А это что будет, Егор Андреевич? — Спросил он недоуменно.

— А это — чтоб мужикам легче было по столбам лазить. Сделай тридцать пар для начала. Под левую ногу и под правую, чтоб были.

— Сделаю, Егор Андреевич, — уже не споря, ответил кузнец.

За неделю часть завода превратилась в гигантский муравейник. Кузницы гремели круглосуточно, выковывая остроконечные штыри. Токарный цех точил их до идеального состояния. Слесаря гнули катанку, нарезали её на куски по три аршина.

А я ездил вдоль линии, наблюдая, как бригады копают у оснований столбов глубокие ямы, забивают в них заземляющие стержни, подсоединяют к ним толстую катанку, которая потом поднималась к верхушке столба, где крепился остроконечный штырь. Но кошки мужики оценили — говорили, что если б раньше такие приспособления у них были — все делалось бы гораздо быстрее. Хотя, по началу боялись. Пришлось самому залезать на столб, показывая на сколько это удобнее, чем просто карабкаться наверх с помощью веревки, перекинутой через столб.

Работа была тяжёлой и опасной. Приходилось лезть на высоту, крепить массивные конструкции, бурить отверстия в твёрдой древесине. Мужики ругались, но делали.

Первый громоотвод мы установили на том самом месте, где ударила молния. Новый столб, новый провод, а над ним — сверкающий на солнце железный штырь, торчащий в небо, как вызов стихии.