— Господи, Егор Андреевич, — простонал Николай. — Где мы их разместим? Как будем учить всех одновременно?

— Разместим в казармах при заводе. А учить будем как и вас учили. Ну, потесниться придется, — невозмутимо ответил я. — Главное обучить. А условия, на сколько знаю, у солдат и похуже бывали. Справишься?

Сидоров вытянулся.

— Так точно, ваше благородие! Справлюсь!

И он справился. Этот крепкий унтер-офицер оказался машиной по обучению. Он гонял солдат с утра до ночи, не повышая голоса, но и не давая спуску. Через три недели у меня было три десятка обученных телеграфистов.

Часть я сразу отправил на линию, заменяя гражданских операторов на ретрансляторах. Военные работали чётче, надёжнее. Другую часть включил в ремонтные бригады — они сопровождали стройку, немедленно устраняя любые повреждения провода.

И темп строительства взлетел. То, что раньше занимало неделю, теперь делалось за два-три дня. Столбы вкапывались, провода натягивались, громоотводы монтировались — всё шло как по маслу.

Павел Соболев сидел в своём штабе, заваленный донесениями и рапортами, и дирижировал этим оркестром. На стене висела огромная карта с цветными флажками (моё предложение, которое он воспринял на «ура»), отмечающими прогресс на каждом участке.

— Участок семнадцать завершён, — докладывал ему нарочный. — Переходят на восемнадцатый.

— Отлично. Передай им, чтобы усилили охрану. Там лес густой, место для диверсии подходящее, — командовал Павел, втыкая новый флажок в карту.

Я заходил к нему раз в два дня, получал сводку, вносил коррективы. Машина работала.

* * *

Я стоял на последнем участке перед Москвой. Мороз крепчал, земля промёрзла так, что ломы отскакивали от неё, как от камня. Но мы не останавливались.

Солдаты рабочего батальона долбили мёрзлую землю, вкапывая очередной столб. Пар валил из их ртов, лица красные от напряжения и холода, но они работали молча, методично.

Я смотрел на уходящую вдаль линию столбов и чувствовал нечто похожее на гордость. Мы это сделали. Вопреки всему — погоде, «Инженеру», нехватке материалов, скептицизму чиновников — мы протянули нить из Тулы почти до самой Москвы.

Оставалось двадцать вёрст. Двадцать вёрст до триумфа.

Иван Дмитриевич, приехавший со мной, стоял рядом, кутаясь в медвежью шубу.

— Успеем к Рождеству? — спросил он.

Я посмотрел на солдат, на их упрямые, сосредоточенные лица.

— Успеем, Иван Дмитриевич. Даже если придётся работать в сочельник, но успеем.

Он усмехнулся.

— Каменский будет доволен. А довольный Каменский — это открытая дорога к любым ресурсам в будущем.