Каждый квартал давался с боем. Купцы выбегали из лавок, крича, что «чёрная верёвка» отпугнёт покупателей. Домовладельцы грозились спустить собак на солдат, лезущих на крыши. Нам приходилось действовать нагло, грубо, напролом.

— Ломай замок! — командовал я, когда очередной дворник отказывался открывать ворота, чтобы мы могли протянуть кабель через двор. — Потом счёт выставим!

Солдаты сбивали замки, лезли на заборы, топтали чистые сугробы в палисадниках. Главным было — дотянуть.

Толпа не отставала. Она текла за нами по параллельным улицам, гудела, росла. Слухи множились с невероятной скоростью.

— Это жила дьявольская, по ней кровь младенцев качать будут! — крестилась старуха.

Я старался не слушать. Я смотрел только на катушку, которая медленно, но верно худела.

Впереди показалось здание, выделенное нам военными под центральный узел. Крепкий двухэтажный особняк на Знаменке, с толстыми стенами и решётками на окнах. Вокруг него уже стоял караул — солдаты Московского гарнизона, предупреждённые Каменским.

— Приехали, — выдохнул Павел Соболев, шедший рядом с моей лошадью. Он шатался от усталости. — Конец пути, Егор Андреевич.

Мы остановились у парадного входа. Сапёры подтащили конец кабеля — толстый, похожий на мёртвую змею, облепленный снегом.

— В окно! — скомандовал я. — На втором этаже, раму выставить!

Солдаты приставили лестницу. Двое полезли наверх, таща на плече тяжёлый конец. Толпа внизу замерла. В этой сцене было что-то ритуальное. Внесение идола в храм. Или фитиля в пороховой погреб.

Стекло звякнуло, рама с треском подалась внутрь. Чёрный кабель вполз в тёмный проём окна и исчез в недрах здания.

Я спрыгнул с коня, ноги подогнулись. Иван Дмитриевич вышел из саней и подошёл ко мне.

— Физически мы в Москве, — сказал он тихо. — Теперь главное.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь, в большой пустой зале, пахло пылью и нежилым холодом. Посреди комнаты стоял простой стол, на котором уже были расставлены приборы, привезённые нами в карете: гальваническая батарея — ряд стеклянных банок с кислотой и цинковыми пластинами, телеграфный ключ.

Конец кабеля лежал на полу, с него капала талая вода, образуя тёмную лужу на паркете.

Николай, бледный как полотно, с трясущимися руками, начал зачищать жилу ножом. Медь блеснула тускло, красновато.

— Земля? — спросил я хрипло.

— Подключена, — ответил Александр Зайцев, указывая на толстый провод, уходящий к массивной печной заслонке, которую мы использовали как заземление за неимением лучшего.

В комнате повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание солдат в коридоре и гул толпы на улице.