Пристав смерил меня презрительным взглядом. Мой тулуп был дорогим, но испачканным дёгтем и сажей, лицо обветрено, вид — далеко не столичный.

— Мне плевать, кто вы, — отрезал он. — Хоть сам Папа Римский. В Москве порядок блюдёт полиция. У вас есть разрешение от Обер-полицмейстера на проведение строительных работ в черте города? Есть согласование с пожарной частью? Есть бумага от домовладельцев, по чьим крышам вы свои верёвки тянете?

— У меня есть время, которое истекает, — жёстко сказал я. — И у меня нет времени на ваши бумажки.

— Ах, нет времени? — пристав побагровел ещё сильнее. — Взять их! Инструмент отобрать, зачинщиков — в съезжий дом до выяснения!

Будочники неуверенно двинулись на сапёров. Солдаты перехватили ломы удобнее. Воздух зазвенел от напряжения. Драка между армией и полицией в центре Москвы — это скандал, который дойдёт до Императрицы.

В этот момент дверца саней распахнулась. Иван Дмитриевич вышел наружу неспешно, по-хозяйски. Он был в гражданском, но его шуба стоила больше, чем весь этот квартал, а взгляд, которым он окинул пристава, мог заморозить кипяток.

Он подошёл молча, достал из кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги с гербовой печатью и сунул его под нос полицейскому.

— Читать умеешь, служивый? — спросил он тихо, но так, что пристав инстинктивно вытянулся во фрунт.

Пристав пробежал глазами по строкам. Я видел, как меняется его лицо. Спесь слетала, как шелуха, уступая место животному страху. Подпись Каменского и печать Тайной канцелярии действовали на чиновников средней руки как осиновый кол на упыря.

— «…полное содействие…», «…право расстрела на месте за саботаж…» — бормотал он, бледнея. — Ваше Превосходительство… я же не знал… порядок же… пожарная безопасность…

Иван Дмитриевич шагнул к нему вплотную.

— Если через час эта улица не будет очищена от зевак, а мои люди не получат доступ к каждой крыше, которая им понадобится, я лично позабочусь о том, чтобы ты до конца дней своих охранял пожарную безопасность на рудниках в Нерчинске. Ты меня понял?

— Так точно… понял… — пристав сглотнул, фуражка на его голове, казалось, съёжилась.

— Тогда пшёл вон с дороги. И обеспечь оцепление. Чтобы ни одна собака под ногами не путалась.

Пристав развернулся к своим будочникам и заорал фальцетом, срывая злость на подчинённых:

— Чего встали, идолы⁈ Разогнать толпу! Очистить проезд! Живо!

Полицейские кинулись на зевак, работая древками алебард и кулаками. Толпа отхлынула, освобождая мостовую.

— Продолжаем, — кивнул мне Иван Дмитриевич и вернулся в сани.

Мы двинулись дальше. Но это была лишь первая стычка.