Но расслабляться было рано. Я знал это. Самое сложное было впереди.

Я открыл глаза и посмотрел на Ивана Дмитриевича.

— Теперь Каменский, — сказал я.

— Да, — кивнул он. — Генералы поверят только тогда, когда увидят собственными глазами. И когда сами попробуют. Нам нужно готовить демонстрацию.

— Аппаратура выдержит? — спросил я Николая.

— Выдержит, Егор Андреевич. Батареи свежие, запас есть. Если только… — он запнулся.

— Если только что?

— Если только кто-то не решит перерезать провод именно в момент, когда сюда войдёт фельдмаршал.

Я помрачнел. «Инженер». Берг. Он затих. Слишком затих.

— Охрана линии усилена? — спросил я Ивана Дмитриевича.

— Максимально. На каждом десятом столбе — пост. Конные разъезды курсируют постоянно. В городе — полиция и жандармы у каждого выхода кабеля на крышу. Мышь не проскочит.

— Надеюсь, — буркнул я. — Потому что если мышь проскочит и перегрызёт провод во время демонстрации, Каменский нас расстреляет у этого же стола.

Я встал.

— Александр, приведи себя в порядок. Ты выглядишь как трубочист. Николай, подготовь чистые бланки для записи. Иван Дмитриевич, посылайте гонца в штаб. Доложите: линия готова к сдаче. Мы ждём высокое начальство.

— А вы, Егор Андреевич? — спросил Зайцев.

— А я… — я подошёл к окну и посмотрел на серую, холодную Москву. — А я буду молиться, чтобы наш друг Берг не придумал какую-нибудь новую гадость, о которой я ещё не знаю.

Политическая демонстрация — это не физика. Здесь законы Ома не работают. Здесь работают законы власти, впечатления и страха. И мне предстояло сыграть на этом поле свою лучшую партию.

* * *

Тишина в штабе на Знаменке была обманчивой. Мы словно сидели на пороховой бочке, фитиль которой уже тлел, но никто не знал, какой он длины. Техническая победа была одержана — ток бежал, аппарат стучал, но ожидание «высокой комиссии» выматывало сильнее, чем прокладка кабеля через ледяные болота.

Я мерил шагами комнату, то и дело поглядывая на часы. Николай в десятый раз протирал контакты спиртом, хотя они и так блестели, как парадные пуговицы. Александр сидел у окна, грызя карандаш и мрачно глядя на улицу, где мела позёмка.

— Перестаньте суетиться, — буркнул я, останавливаясь у стола. — Вы сотрёте клеммы до дыр.

— Я просто хочу быть уверен, Егор Андреевич, — пробормотал Николай, не поднимая глаз. — Вдруг окисление? Вдруг сопротивление скакнёт?

— Если оно скакнёт, мы это увидим на гальванометре. Сядьте. Выпейте воды.

В этот момент аппарат ожил.

Резкий, сухой щелчок ключа заставил нас всех вздрогнуть. Николай мгновенно оказался на стуле, рука с карандашом зависла над бумажной лентой.