Щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк.

Лента поползла. Это был вызов из Тулы. Не плановая проверка связи, не доклад о погоде. Ритм был рваным, нервным. Соболев на том конце явно торопился.

— «Срочно», — прочитал Николай первую группу знаков. — «Лично Воронцову».

Я подошёл вплотную, глядя, как чёрные точки и тире складываются в слова.

— «В штаб прибыл… поручик лейб-гвардии… фон Берг…» — голос Николая дрогнул. — Нет, не Берг. «Фон… Беринг».

Я выдохнул. Фамилия «Берг» вызывала у меня нервный тик. Но это был другой человек.

— Дальше, — скомандовал я.

— «Привёз кожаный портфель… опечатан сургучом… печати личные Каменского…» — Николай переводил, хмурясь. — «К портфелю никого не подпускает… требует прямой канал… говорит, внутри контрольные пакеты…»

Иван Дмитриевич, до этого момента молчаливо наблюдавший за нами из угла, шагнул к столу.

— Контрольные пакеты? — переспросил он, и в его глазах мелькнул хищный интерес. — Ай да Михаил Фёдорович. Ай да старый лис.

— Что это значит? — спросил Александр.

— Это значит, Саша, что фельдмаршал нам не верит, — ответил я, не отрывая взгляда от ползущей ленты. — Или верит, но хочет проверить так, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

Лента продолжала ползти:

«Офицер заявляет… содержимое известно только Фельдмаршалу… вскрытие только по команде из Москвы… при попытке подсмотреть — трибунал… ждём указаний…»

Я выпрямился и потёр переносицу. Ситуация прояснялась, и она мне не нравилась.

— Это экзамен, господа, — сказал я глухо. — Настоящий военный экзамен. Каменский боится, что мы устроим цирк. Что мы заранее договорились с Тулой о тексте сообщений.

— Как мы могли договориться? — возмутился Николай. — Мы же не знаем, что он прикажет передать!

— Мы могли заготовить десяток шаблонов: «Погода ясная», «Гвардия готова», «Ура Императрице», — пояснил Иван Дмитриевич с усмешкой. — И когда генерал попросил бы отправить что-то похожее, мы бы просто дали сигнал в Тулу: «Вариант номер пять». И оттуда пришел бы идеально заготовленный ответ.

— Может быть, — кивнул я. — Но теперь этот номер не пройдёт. В том портфеле, который сейчас охраняет этот фон Беринг в кабинете у Павла, лежат не стихи Пушкина и не сводки погоды.

— А кто такой Пушкин? — Спросил Иван Дмитриевич.

— Скоро узнаете. Лет через двадцать. Сказочник и поэт. Да не важно, — отмахнулся я.

Я прошёлся по комнате, чувствуя, как внутри нарастает холодное напряжение.

— Там шифры, — сказал я. — Наборы случайных букв и цифр. Или бессмысленные фразы. Контрольные группы.

Николай побледнел. Он снял пенсне и начал яростно протирать его полой сюртука.