Камин обнаружился у дальней стены. Огромный, сложенный из тёмного, почти чёрного камня. Каминная полка была покрыта пылью в палец толщиной, но сам камин выглядел целым, без трещин и выкрошившихся швов.

Тара присела на корточки и сунула голову прямо в топку, задрав лицо к дымоходу. Её голос гулко отдавался в каменной трубе:

— Чисто. По крайней мере, не забито. Попробуем.

Дрова мы таскали из холла по нескольку поленьев за раз. Они были лёгкие, высушенные до звона. Я укладывала их в камине так, как когда-то учил дед в моей первой жизни: сначала береста; потом щепа и тонкие лучины; потом ветки потолще; и только сверху поленья.

— Давай, Лукас. Твой выход.

Мальчик присел у камина, вытянул руку к растопке. Я видела, как он сосредоточился: брови сошлись к переносице, губы сжались, на лбу выступили бисеринки пота. Несколько секунд ничего не происходило.

— Не торопись, — сказала я тихо. — Вспомни. Река течёт спокойно…

— Река течёт спокойно, — прошептал он, — я контролирую, не она меня…

Крошечная, золотистая, похожая на светлячка в летних сумерках искра сорвалась с его пальцев. Упала на бересту, и та сразу затлела, по краю поползла алая полоска, потянулась тонкая струйка сизого дыма. Огонёк затрепетал, забился, лизнул щепку.

— Давай, давай, — я прикрыла его ладонями от сквозняка, который тянул откуда-то из-под двери.

Пламя перекинулось на лучины, потом на ветки. Затрещало, зашипело, набирая силу. Занялось по-настоящему — жёлтое, оранжевое, живое, жадное.

— Получилось! — Лукас вскочил на ноги. — Мей! Смотри!

— Молодец, малец, — Тара уже подкладывала поленья покрупнее. — Толк из тебя будет.

Огонь разгорался, пожирая сухое дерево, и комната начинала меняться прямо на глазах. Тени отступали в углы, забивались за мебель, прятались в щелях. Тёплый свет разливался по стенам, и камень, казавшийся мёртвым и враждебным, начинал отсвечивать рыжим, почти уютным.

Я стояла у огня и грела руки, жмурясь от удовольствия. Жар покалывал ладони, сушил кожу. Пахло дымом, смолой, горящей берестой. Хорошо пахло. Правильно.

— А теперь уборка, — сказала Тара, оглядывая комнату. — Если я буду спать в этой пылище, к утру буду чихать, как простуженный круль.

Мы разделились: Тара взялась за потолок и стены, я за остатки мебели и пол, Лукасу доверили следить за огнём.

— Это важно, — сказала я ему. — Подкладывай дрова, когда прогорают. Не давай огню погаснуть.

Он кивнул с серьёзным видом и уселся у камина, как страж у ворот.

Метла оказалась хороша, с длинной ручкой и жёсткой щетиной, которая царапала ладонь, но зато отлично снимала паутину. Тара тянулась к потолку, сметая серые лохмотья, и те отрывались неохотно, цеплялись за щетину, висли клочьями. Пыль поднималась облаком и плавала в воздухе, освещённая пламенем камина, как мелкий серый снег.