— Получилось, — услышала я чей-то далёкий, приглушённый голос. — Богиня-мать, получилось.
Кто-то подхватил меня под руки, помог сесть. Мир закачался, поплыл, но я удержалась на грани сознания.
— Мей? — Это была Тара. — Мей, ты как? Слышишь меня?
— Живая, — прохрипела я, и собственный голос показался чужим, сорванным, словно я кричала несколько часов подряд. — Кажется.
Хорт расхохотался. Громко, почти истерически, с надрывом человека, который не верит, что всё закончилось хорошо.
— Она живая! — заревел он басом, хлопая себя по бедру. — Башня живая! Мы сделали это! Слышите⁈ Мы, трое стариков и две девчонки, сделали то, что не делали двести лет! Мы оживили мёртвого дракона!
Грим стоял, опираясь на свою палку, и улыбался. Широко, беззубо, счастливо, как ребёнок, получивший подарок. Слёзы текли по морщинистым щекам, но он не вытирал их.
Молчун подошёл ближе, остановился передо мной. Встал на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. И впервые за всё время, что я его знала, на его лице было выражение. Не пустота. Не отрешённость.
Благоговение.
Он протянул руку, осторожно, словно боясь спугнуть, и коснулся моего плеча. И в его глазах, обычно пустых и отстранённых, блестело что-то похожее на слёзы.
— Теперь, — сказала я, с трудом выталкивая слова сквозь пересохшее горло, — теперь мы идём спасать Сорена и Элару.
Глава 17
Первые лучи солнца пробились сквозь узкие окна-бойницы башни, выхватывая из полумрака измождённые лица. Я сидела на холодном каменном полу мастерской, прижавшись спиной к шершавой стене, и пыталась унять предательскую дрожь в руках. Пальцы не слушались, словно чужие, сводило судорогой после той адской ночи, когда мы возились с механизмами до одури. Грудь всё ещё горела, не острой болью, что терзала меня при открытии канала, а тупым, ноющим жжением, будто под кожей тлели угли, отказывающиеся погаснуть.
Тара сунула мне в руки кружку с чем-то горячим, не спрашивая, хочу ли я пить. Я послушно глотнула, морщась от горечи травяного отвара, что обжигал язык и заставлял слезиться глаза. Но тепло разлилось по груди приятной волной, слегка притупив боль и вернув способность связно мыслить. Орчанка присела рядом на корточки, изучая моё лицо с придирчивостью полевого лекаря, видавшего виды на десятке сражений.
— Бледная, как покойница, — констатировала она без обиняков, и я поморщилась от столь красочного сравнения. — Под глазами синяки размером с кулак. Руки трясутся так, что кружку удержать не можешь. Мей, ты не в состоянии даже ложку держать, а туда же, штурмовать тюрьму Инквизиции вздумала.