— Я должна… приготовить ужин, — пробормотала я, пытаясь сделать шаг к кладовой. — Все голодные. Брокен, наверное, пришлет провизию, но…
— Нет, — отрезала орчанка тоном, не терпящим возражений. — Ты сядешь вот здесь, а мы приготовим.
Я опустилась на скамью, чувствуя, как ноги перестают держать. Силы совсем кончились, я выложилась до дна…
Марта тут же включилась в работу с деловитостью опытной хозяйки. Она нашла котелки, крупу, вяленое мясо. «Жук» радостно принялся кромсать овощи, которые нашлись в закромах (вялая морковь и лук, чудом сохранившиеся в холодном погребе). «Толстяк» требовательно гудел, прося муки для лепешек.
Через час кухня была наполнена ароматами еды, тепла и жизни. Мы сидели за большим столом, все вместе: я, Тара, Лукас, Сорен, Марта, Пенни и старики-техномаги, которые тоже подтянулись из башни, привлеченные запахом ужина и теплом. Грим сидел, блаженно щурясь на огонь в печи, Хорт спорил с «Толстяком», утверждая, что у того нарушена центровка вала, а механизм в ответ возмущенно пыхтел паром. Молчун сидел в углу, наблюдая за «Ветошкиным», и на его лице блуждала редкая, едва заметная улыбка.
После ужина Марта заварила мне самый горький отвар, который я когда-либо пила, но, возвращающий силы.
— Пей, — сказала она строго, ставя передо мной дымящуюся кружку. — И в постель.
Я выпила, поморщившись. Горечь обожгла горло, но тепло тут же разлилось по жилам, даруя покой.
Тара помогла мне подняться наверх, в мою старую спальню. Здесь тоже пахло пылью, но белье в сундуке оказалось сухим и чистым. Я рухнула на кровать, даже не раздеваясь, сил хватило только стянуть сапоги.
Голова коснулась подушки, и мир начал стремительно удаляться. Последнее, что я слышала — это скрип половиц в коридоре (Сорен, как всегда, остался на страже у двери) и тихий, успокаивающий гул печи внизу. Сердце дома билось ровно…
Глава 22
Меня разбудил теплый, обволакивающий и невероятно уютный аромат свежеиспеченного хлеба, смешанный с тонкими нотками корицы и топленого молока. Он просачивался сквозь щели в полу, поднимался к потолочным балкам и мягко щекотал ноздри, вытягивая меня из глубокого сна.
Я потянулась под тяжелым одеялом, ожидая привычного протеста от тела: ноющей боли в мышцах или того жуткого жжения в груди, где пролегли серебряные шрамы. Но тело молчало. Более того, оно ощущалось странно легким, словно кто-то за ночь разобрал меня на винтики, вычистил ржавчину, смазал лучшим маслом и собрал заново.
Я села на кровати. Солнце уже перевалило за полдень, заливая комнату густым, медовым светом. Пылинки лениво танцевали в лучах, и в этой тишине, нарушаемой лишь далеким скрипом вывески, было столько мира, что на секунду мне показалось: всё, что случилось — Башня, техномаги и побег было лишь дурным сном.