— Нехорошее место, барон, — Ганс поправил меч на поясе. — Тут даже птицы не поют.

— Мне всё равно, Ганс. Мне нужно только одно.

Я чувствовал, как внутри меня растет напряжение. Это не был страх перед маркизом. Это был страх перед надеждой. Если я приеду туда и увижу просто молодую, капризную аристократку, которая решила поиграть в тайные письма… Я не знал, что сделаю. Наверное, просто выжгу этот замок до основания.

Замок д’Орсе вырос из тумана внезапно. Огромный, серый, с острыми шпилями башен, он казался каменным клыком, вонзенным в небо. Окна светились зловещим, тусклым желтым огнем.

Я осадил Грома у самых ворот. Мое дыхание вырывалось из легких облачками пара.

— Барон Генри фон Шталь! — закричал Ганс, трубя в рог. — Прибыл по приглашению маркиза д’Орсе!

Тяжелые дубовые ворота начали медленно открываться, скрипя несмазанными петлями. Я смотрел вверх, на балкон главной башни. Там, в полумраке, стоял силуэт. Тонкая женская фигура в темном платье. Золотистые волосы блеснули в свете факела, который держал слуга.

Мое сердце пропустило удар. Пульс забарабанил в висках так сильно, что перед глазами поплыли круги.

Я взял рог у Ганса. Мои пальцы, привыкшие к скальпелю, мелко дрожали.Я поднес его к губам и выдал серию сигналов. Три коротких — пауза — один длинный.

Три точки, тире. Буква «V» по азбуке Морзе. Victory. Наш с Кларой сигнал, когда мы покоряли Эльбрус в нашу первую совместную годовщину. Когда мы выбрались из снежного плена и увидели спасателей.

Сигнал победы жизни над смертью.

Фигура на балконе качнулась. Я увидел, как она прижала руки к груди.

— Пошел! — рявкнул я, вонзая шпоры в бока Грома.

Мы влетели во внутренний двор так, что искры посыпались из-под копыт. Слуги в ливреях д’Орсе шарахались в стороны. Я не ждал, пока конюх примет поводья. Я спрыгнул на землю, чувствуя, как от долгой скачки затекли ноги.

— Барон, подождите! — крикнул Ганс, но я его не слышал.

Я шел к парадной лестнице, сжимая саквояж так, что костяшки пальцев побелели. Двери распахнулись. В холле пахло ладаном и гнилью — запахом, который я узнал бы из тысячи. Запах тяжелой болезни сердца. Филипп действительно умирал.

Но мне было плевать на Филиппа.

Она спускалась по лестнице медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Тонкая, изящная, в платье цвета ночного леса. Её лицо было скрыто полумраком, но когда она вышла на свет люстр, я замер.

Это была не Клара.

Перед собой я видел молодую женщину, едва перешагнувшую двадцатилетний рубеж. Ослепительно красивая, с кожей белой, как лепесток лилии, и золотыми волосами, которые каскадом падали на плечи.