— А Агнесса?
— Ганс присмотрит за ней. Она слишком много знает, Клара. И слишком предана этому паразиту.
Мы стояли в темноте, обнявшись, и я чувствовал, как её сердце бьется в унисон с моим. Мы были двумя зрелыми душами, запертыми в молодых, жаждущих жизни оболочках. Мир вокруг нас был враждебен, архаичен и жесток, но в эту минуту, в этом темном коридоре, мы были сильнее него.
— Иди к себе, — прошептал я, в последний раз коснувшись её губ. — Завтра начнется наш путь домой.
Я смотрел, как она исчезает в глубине коридора, и в моей голове уже не было ревности. Была только стратегия. Я — Генри фон Шталь. Я — Прохор Иванович. И я вырежу наше счастье из этой реальности, даже если мне придется перекроить саму историю Эдельгарда.
------------------------------------------------------------------------------------
Утром Генри обнаруживает, что все его запасы спирта и дистиллятов в лаборатории опечатаны личной печатью инквизитора Ордена Чистоты, прибывшего ночью. Ловушка захлопнулась раньше, чем они успели сделать ход. Как теперь приготовить состав для маркиза? И как скрыть «еретические» инструменты?
Глава 17
Красный сургуч на дверях моей импровизированной лаборатории выглядел какзапекшаяся кровь. Орден Чистоты не просто наложил печати — он пометилтерриторию, давая понять, что отныне каждый шаг барона фон Шталя и каждое моёслово будут взвешиваться на весах великой инквизиции.
Я стояла в галерее, чувствуя, как холодный сквозняк забирается под шаль. Утровыдалось хмурым, небо над Эдельгардом затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами,обещавшими затяжной дождь.
— Они опечатали даже запасы уксуса и спирта, — голос Генри раздался за моейспиной. Он звучал глухо, в нем клокотала ярость человека, которому связалируки перед решающей операцией.
Я обернулась. Прохор выглядел измотанным. Темные круги под глазами, плотносжатые губы. Он провел ночь, карауля у постели Филиппа, но я знала, чтоего мысли были не о маркизе.
— Хотят проверить, не варим ли мы здесь зелья для вызова демонов, — я подошла кнему, стараясь не касаться его рук на виду у пустых рыцарских доспехов, стоящихвдоль стен. — Они боятся того, чего не могут понять, Генри. Твой скальпель дляних — еретический символ.
— Без антисептика мой скальпель превращается в орудие убийства, — он резкоповернулся к окну. — Если рана Филиппа загноится, эти «святоши» обвинятменя в порче. Им нужен повод, Клара. И они его ищут.
Я видела его ауру — сейчас она походила на грозовое облако, прорезаемоевспышками багрового. Мой муж всегда был плохим дипломатом. Он былборцом, привыкшим идти напролом. В этом мире такая стратегия вела прямикомна костер.