Семён посмотрел на меня, потом на отца. Его взгляд стал бесконечно старым. — Тамосталась наша жизнь, мам. Настоящая. Где медицина не считается грехом, а инженер— это профессия, а не повод для канонизации. Но главное… я чувствую, что Воронкане закрылась. Она застряла где-то между мирами. И если она схлопнетсяокончательно, оба мира пострадают. Мы — как инородные тела ворганизме Эдельгарда. Мы вызываем воспаление.
Генри, как хирург, оценил метафору. Он кивнул, и я увидела, как в его глазахснова зажегся тот самый огонь исследователя.
— Значит, Столица, — Генри встал, протягивая руку сначала сыну, потом мне. —Реанимация этого мира отменяется. Переходим к радикальной хирургии.
Мы вышли из грота. Рассвет уже начал окрашивать небо в нежно-розовый цвет,стирая следы ночного кошмара. Снег здесь, ниже в долине, уже начал таять,превращаясь в грязные ручьи.
Я смотрела на свою семью. Мы были странной группой: барон-хирург сокровавленными руками, маркиза-ведьма с мудрыми глазами и их сын —живой магнит, чувствующий пульс земли. За нами плелся старый маркиз-паразит,который был нашим единственным легальным щитом.
— Едем, — сказала я, занимая свое место в карете.
Ганс хлестнул коней. Тяжелая махина тронулась с места, унося нас прочь от Серыхгор. Впереди была Столица, полная интриг и опасности. Но теперь мне не былострашно.
Потому что аритмия прошла. Наше общее сердце билось ровно, настраиваясь на ритмпредстоящей битвы.
----------------------------------------------------------------------------------------
В середине дня, когда мы проезжали через густой лес, Семён внезапновскрикнул и схватился за голову. «Остановитесь! — закричал он. — Прямо поднами… огромное скопление металла! Древнее! И оно… оно живое! Оно зовет меня!».Генри выскочил из кареты, но земля под колесами внезапно начала проседать,увлекая нас в очередную ловушку прошлого, скрытую под корнями старых дубов.
Глава 27
Лес задыхался под тяжестью сырого тумана. Здесь, в низине, снег уже не лежалровным слоем, а превратился в серую, чавкающую кашу, перемешанную с гнилойхвоей и обломками веток. Мы только что выбрались из того странного оврага, гдеземля едва не поглотила нашу карету, и теперь замерли в густых заросляхорешника, прислушиваясь к каждому шороху.
Семён сидел на поваленном стволе ели, обхватив плечи руками. Его бил озноб, ноне от холода — я видела, как вокруг его пальцев, обмотанных грязнымитряпицами, воздух едва заметно вибрирует, словно над раскаленнымасфальтом. Мутация, запущенная отцовским аконитом и монастырской нефтью,продолжала перекраивать его тело.