Я подошла к окну и посмотрела на север.— Мы идем, сынок, — прошептала я. — Только дождись нас. Сначала мы починим этот мир, а потом заберем тебя домой.
В коридоре послышались шаги Ганса. Он нес жаровни с углями в соляную залу.
Операция века в Средневековье начиналась. И у нас не было права на ошибку.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Каталина осознает, что её дар начинает меняться: она не просто видит ауры, она начинает чувствовать движение крови в сосудах Филиппа на расстоянии. Но хватит ли этой силы, чтобы заменить аппарат искусственного дыхания в решающий момент?
Глава 13
Я вырос в мире, где операционная была храмом стерильности: кафель, бестеневые лампы, мерное гудение аппаратуры и слаженный ритм мониторов. Здесь, в соляной зале замка д’Орсе, моим «храмом» стал выскобленный добела дубовый стол, а «гудением» — треск дров в жаровнях и шум ветра, бьющегося в узкие окна.
— Ганс, спирт, — бросил я, не оборачиваясь.
В мою ладонь легла тяжелая глиняная бутыль. Я щедро плеснул дистиллят на руки, чувствуя, как обжигает кожу. В этом мире не было перчаток, не было масок, но я заставил Ганса и Марту обвязать лица чистым льном. Мы с Каталиной стояли друг напротив друга. Она уже сменила тяжелое платье на простую холщовую сорочку с засученными рукавами. В свете десятков свечей, усиленных зеркалами, она казалась не женщиной, а существом из иного измерения. Её глаза светились не лихорадкой, а той самой пугающей осознанностью, которая всегда делала Клару моим лучшим напарником.
— Готова? — коротко спросил я.
— Готова, — ответила она. Её голос не дрожал. — Я вижу его легкие, Генри. Твой диагноз верен. В нижней доле правого легкого — темное, пульсирующее пятно. Там гной. И он готов прорваться.
Я кивнул. Мой рациональный ум хирурга всё еще пытался найти логическое объяснение её «видению», но сейчас было не время для дискуссий. Если Клара говорит, что видит — значит, я режу там, где она указывает.
Маркиза Филиппа внесли четверо дюжих конюхов. Старик был в полузабытьи, его лицо приобрело землисто-серый оттенок, а губы отливали синевой. Он походил на мертвеца, которого забыли похоронить.
— Положите его, — скомандовал я. — И уходите. Все, кроме распорядительницы и моего помощника. Если я увижу чью-то голову в дверях — прикажу Гансу её отрубить.
Когда за слугами закрылась дверь, я повернулся к Каталине.— Анестезия. Твой выход.
Она подошла к изголовью стола и положила ладони на виски Филиппа. Я наблюдал за этим с профессиональным любопытством, смешанным с благоговением. Её аура, до этого спокойная, вдруг вспыхнула, окутывая голову маркиза мягким золотистым коконом.