— Пусть пишет, — я выпрямилась, чувствуя, как внутри разгорается холодная,материнская ярость. — В монастыре Святого Луки они ждут пророка. Адождутся разгневанного хирурга и мать, которой больше нечего терять.
Мы вернулись к дому маркиза, когда уже совсем стемнело. Я шла, чувствуя тяжестькомпаса в кармане Генри — это была наша первая реальная победа.
Перед тем как войти в карету на следующий день, я обернулась на север. Горы ужебыли видны — серые, зазубренные пики, вонзающиеся в тучи. Там был наш сын. Тамбыла наша прошлая жизнь, превратившаяся в легенду.
— Едем, — сказала я Гансу, который помогал мне подняться.
Колеса снова заскрипели. Но теперь этот звук больше не пугал меня. Это был ритмнашего приближения. Мы шли за своим. И горе тому, кто попытается встать на путиу семьи, которая вернулась с того света.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Поздно вечером, когда караван остановился в лесу, Бертран — тот самыйсолдат с переломом — подозвал Генри и шепнул: «Барон, берегите маркизу. Яслышал, как люди из Ордена говорили, что в монастыре готовят костер для„золотой ведьмы“, которая похитила душу маркиза». Генри понимает: ихзаманивают в ловушку, используя Томаса как наживку. Но разворачиваться ужепоздно.
Глава 20
Моё тело за пять лет в Эдельгарде привыкло к седлу, как к операционному креслу,но этот поход выматывал иначе. Холодный северный ветер резал лицо, напоминая,что здесь, у подножия Серых гор, законы жизни диктует не биология, а суроваяприрода и фанатичная вера.
Я ехал впереди кареты, чувствуя спиной каждый оборот её колес. Там, залакированными дверцами с гербом д’Орсе, сидела женщина, которая быласмыслом моей жизни в двух мирах. И там же медленно гнил старик, которого я былобязан спасать.
Ирония судьбы: я, кардиохирург, потративший десятилетия на борьбу за каждый ударсердца, теперь работал «техническим персоналом» у смерти, поддерживая жизнь вчеловеке, который удерживал мою Клару в заложницах.
— Барон, придержите коня, — Ганс поравнялся со мной, его лицо былососредоточенным. — Посмотрите на замыкающих.
Я обернулся, щурясь от колючей измороси. Наш конвой растянулся по раскисшейдороге. Солдаты выглядели подавленными. Это не была обычная дорожнаяусталость. Бертран, которому Каталина вправила ногу, сидел в повозке,бледный, но живой. А вот ехавший рядом с ним сэр Ульрих — родовитый рыцарьиз свиты маркиза — едва держался в седле.
Ульрих был классическим представителем местной аристократии: заносчивый,пропахший вином и уверенностью в своей безнаказанности. Сейчас же егошлем болтался на луке седла, а лицо приобрело странный, восковой оттенок.