Он не узнал меня.
Боль была такой силы, что я на мгновение ослепла. Мир качнулся. Но я удержалась за перила. Я видела, как он сухо поклонился, не снимая перчаток, и услышал его голос — тот самый голос, который я слышала в своих лучших снах, но теперь он был чужим.
— Барон Генри фон Шталь к вашим услугам, маркиза д’Орсе. Где пациент?
Я стояла на три ступеньки выше него, глядя сверху вниз на человека, который был моим миром. Моё сердце на зажиме. Но я не могла позволить ему соскользнуть. Только не сейчас.
— Мы ждали вас, барон, — ответила я, и мой голос, к моему удивлению, был ровным. — Идемте. Смерть не любит ждать, а мой муж сегодня особенно нетерпелив.
Я повернулась и начала подниматься обратно, чувствуя, как его тяжелый, изучающий взгляд сверлит мне спину. Игра началась. И теперь ставкой была не просто жизнь Филиппа, а сама наша душа.
Я вела его по коридору, пахнущему уксусом и полынью, и знала: очень скоро он поймет, почему в этом замке так пахнет. И почему у этой юной маркизы глаза женщины, которая знает о нем больше, чем он сам.
Глава 8
Тяжелые шаги Генри за моей спиной отдавались в камне коридоров гулким эхом. Каждый удар его кованого сапога словно забивал гвоздь в мое сердце. Я шла впереди, прямая, как натянутая струна, чувствуя его тяжелый, изучающий и бесконечно холодный взгляд, приглушенный ворсом моего бархатного платья.
Он не узнал меня. Это знание выжигало изнутри. Для него я была просто оболочкой, очередным препятствием между ним и пациентом.
Мы миновали портретную галерею. Факелы на стенах дрожали от сквозняка, отбрасывая на стены наши длинные, переплетающиеся тени. Я вела его в северное крыло, и в этой тишине отчетливо слышалось лишь поскрипывание его кожаной портупеи и тяжелое дыхание Ганса, несшего саквояж.
— Вы заставили слуг отмыть замок до блеска, маркиза, — его голос, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть. — Уксус. Я чувствую его повсюду. И полынь. Зачем это вам? Хотите изгнать демонов из своего мужа?
Я не обернулась. Я боялась, что если посмотрю на него сейчас, то не выдержу — сорвусь, брошусь на шею, закричу его настоящее имя.
— Демоны не боятся уксуса, барон. А вот лихорадка и гниль — вполне, — ответила я, стараясь придать голосу ту самую светскую холодность, которая была присуща Каталинабель. — Я подготовила для вас соляную залу. Там лучший свет.
— Соляную залу? — в его интонации проскользнуло удивление. — Обычно аристократы предпочитают, чтобы их лечили в душных спальнях за задернутыми шторами, среди молитв и ладана.
— Мы не в обычном доме, Генри, — я специально произнесла его имя, замедлив шаг. — Здесь ценят жизнь больше, чем традиции.