— Не смей со мной так разговаривать, — он перехватил мою руку, и его пальцы оказались неожиданно сильными. — Если я узнаю, что за игру вы ведете… если этот барон — твой любовник из прошлой жизни… я не просто убью вас. Я отдам вас Ордену Чистоты. Они любят таких, как вы. Тех, кто «возвращается».
Он смотрел на меня, и я поняла: он не просто подозревает. Он чувствует нашу инаковость своей извращенной алхимической интуицией. Мы для него — не люди. Мы — аномалии, которыми он мечтает завладеть.
— Спите, Филипп, — я надавила ему на плечо, используя свой дар, чтобы погрузить его в сон. — Вам это нужно.
Он попытался что-то возразить, но его глаза затуманились, и он бессильно откинулся на подушки. Моя сила на этот раз была грубой, почти насильственной. Я не имела права рисковать.
Я стояла над ним, тяжело дыша.План «тихого исцеления» только что сгорел. У нас не было недель. Возможно, у нас не было даже дней.
— Прохор, — прошептала я в пустоту комнаты. — Нам нужно спешить. Потому что старый паук начал плести свою последнюю паутину.
За окном снова завыл ветер, и мне показалось, что где-то далеко, на севере, ему отозвался колокольный звон монастыря Святого Луки. Наш сын ждал нас. И теперь цена нашего промедления стала смертельной.
Глава 11(Прохор/Генри)
Дверь моих покоев захлопнулась, отсекая тяжелый, пропитанный болезнью воздух коридоров маркиза д’Орсе. Я не стал зажигать светильник. Просто стоял в темноте, прислонившись лбом к холодной каменной стене, и слушал, как в ушах грохочет кровь.
Пять лет я тренировал свой разум быть стальным сейфом. Я вытравил из себя Прохора Ивановича — человека, который любил, смеялся и планировал старость в доме с верандой. Я стал Генри фон Шталем, Бароном-Мясником, который верит только в то, что можно потрогать пальцами или разрезать ланцетом. А сегодня… сегодня мой сейф вскрыли ржавым консервным ножом.
Руки мелко дрожали. Я сцепил их в замок, сжимая так, что хрустнули суставы.
«Это бред. Массовая галлюцинация. Индуктивный психоз», — мой внутренний медик лихорадочно перебирал диагнозы.
Двадцать пять лет. Ей на вид не больше двадцати пяти. Золотые волосы, безупречная кожа, тонкие запястья. Эта девочка никак не могла быть моей Кларой, которой в день нашей последней поездки исполнилось сорок пять. Но этот «удар ассистента»… то, как она вложила пинцет в мою руку…
В дверь тихо, почти невесомо постучали. Три коротких удара, один длинный.
Мой пульс подскочил до критической отметки. Я не ответил, но рука сама потянулась к тяжелому засову. Железо лязгнуло в тишине.