Когда мы шли к выделенным нам покоям, я увидела на стене свежую надписьна кириллице, выцарапанную прямо на камне: «ОПЕРАЦИЯ — ЭТО ЛОВУШКА. НЕВСКРЫВАЙТЕ АОРТУ». Почерк был не Генри и не Семёна. В этом замке былкто-то еще из нашего мира, кто знал анатомию и пытался нас предупредить. Нокто? И чью игру он ведет?
Глава 31
Шершавый камень дворцовой стены жег пальцы холодом, но буквы, выцарапанные нанем, обжигали сильнее любого пламени. Я стояла в тени гобелена, прижав ладоньк надписи «ОПЕРАЦИЯ — ЭТО ЛОВУШКА», и чувствовала, как реальность вокруг менядает трещину. Кириллица. Здесь, в сердце Эдельгарда, где латынь считаласьвысшим проявлением учености, кто-то оставил послание на моем родном языке.
И этот «кто-то» знал медицинскую суть проблемы. Не вскрывать аорту — значитоставить Короля умирать. Вскрыть — значит шагнуть в капкан.
— Мама, ты чувствуешь? — Семён подошел ко мне неслышно, его шаги по каменнымплитам больше не звучали как шаги человека.
В его присутствии воздух начинал мелко вибрировать. Из-под бинтов на его рукахвыбивалось едва заметное синее марево. Сын больше не был просто инженером — онстановился частью того колоссального механизма, что спал под Столицей.
— Вижу, Сёма, — я указала на стену. — Мы здесь не одни. И те, кто был здесь донас, оставили предупреждение.
Я закрыла глаза, концентрируясь на своем даре. Пять лет в психиатрическойклинике научили меня отделять шелуху галлюцинаций от истинного видения. Япотянулась сознанием к камню, пытаясь нащупать энергетический след того, ктодержал резец.
Сначала была пустота. А потом… всплеск. Горький запах старого табака, которого вэтом мире не существовало, и ледяное, бескрайнее одиночество. След был старым,выветрившимся, но он вел вглубь дворца, в те коридоры, куда не заглядывалигвардейцы и куда боялись соваться слуги.
— Генри готовит инструменты, — шепнул Семён, коснувшись моей руки. Егоприкосновение отозвалось легким ударом тока. — Он не остановится. Тыже знаешь папу. Для него ловушка — это просто еще одно осложнение, котороенужно купировать.
— Я должна найти автора, — я решительно поправила шаль. — Иди к отцу. Помоги емус освещением. Если он начнет вскрывать брюшину без меня — удержи его.
Я скользнула в темноту бокового перехода. Дворец Эдельгарда в эту ночь напоминалразлагающийся организм: стены сочились сыростью, факелы чадили, а за каждойпортьерой чудилось дыхание инквизитора. Мой дар вел меня, как невидимаянить Ариадны. Я видела «тени» — остатки эмоций, впитавшиеся в камни. Здеськто-то долго плакал, там — совершил убийство. Но мне нужен был «табачный»след.