— Вы чертовски живучи, Филипп, — прошептал я себе под нос, проверяя уровень жидкости в дренаже.

Для этого мира — чудо. Для меня — закономерность, подкрепленная магическим щитом Клары. Но цена этого чуда начинала обретать форму, и она мне не нравилась.

Дверь скрипнула. Я не оборачиваясь знал, кто вошел. По воздуху пронеслась едва уловимая волна тепла и легкий аромат полыни. Моя жена. Моя Клара в теле этой невозможной красавицы. Каждое её появление теперь вызывало у меня короткое замыкание в мозгу: инстинкты тридцатипятилетнего мужчины вопили о желании, а опыт сорокавосьмилетнего Прохора заставлял держать дистанцию.

— Как он? — её голос прозвучал тихо, но в этой тишине он был подобен удару в колокол.

— Стабилизировался, — я обернулся. Она была в простом домашнем платье, волосы небрежно схвачены лентой, но в глазах — та самая осознанность, которая выдавала её с головой. — Температура упала. Легкое расправилось. Но он проснулся час назад. И он не в бреду, Клара.

Она подошла ближе, вставая рядом со мной. Наши плечи почти соприкасались, и я почувствовал, как по моей руке пробежал электрический разряд. После ночи в библиотеке скрывать притяжение было почти невыносимо. Каждая клеточка моего тела помнила вкус её кожи, и стоять вот так, официально, было высшей формой пытки.

— О чем он говорил? — спросила она, глядя на спящего мужа.

— Ни о чем конкретном. Но он смотрел на меня. Долго. Слишком осознанно для человека, чью грудную клетку вчера разворотили ланцетом. Он — старый паук, Клара. И он чувствует, что в его паутине поселились чужие.

В этот момент Филипп пошевелился. Его веки дрогнули и медленно приоткрылись. Его взгляд — мутный, желтоватый, но острый, как жало — мгновенно сфокусировался на нас. Сначала на мне, потом на Каталине.

Я увидел, как его рука, костлявая и бледная, медленно поползла по одеялу к руке Клары. Мои челюсти сжались так, что зубы заскрипели. Я — хирург, я спас ему жизнь, но сейчас я готов был вырвать это сердце, которое только что заставил биться.

— Моя… дорогая… жена… — прохрипел Филипп. Его голос был слабым, но в нем отчетливо слышалось торжество собственности. — И барон… Наш спаситель.

Клара вздрогнула, когда его холодные пальцы коснулись её запястья, но не отстранилась. Она играла свою роль. Мудрая, верная маркиза.

— Отдыхайте, Филипп, — её голос был ровным, лишенным эмоций. — Барон совершил невозможное. Вы будете жить.

— Жить… — Филипп криво усмехнулся, и на его губах выступила капля розоватой слюны. — Чтобы увидеть… как расцветает мой замок… под вашим присмотром. Вы так… слаженно работаете, господа. Будто… одна душа на двоих.