— Остановить колонну! — рявкнул я.

Мой голос, привыкший отдавать команды в операционной, не терпел возражений.Карета маркиза остановилась с противным скрипом. Я спрыгнул на землю,чувствуя, как сапоги погружаются в ледяную жижу.

— Шталь, что случилось? — из окна кареты высунулось лицо Филиппа. Он выгляделкак ожившее пособие по геронтологии, но в глазах всё еще плескался яд. —Почему мы стоим? Я хочу добраться до тепла до темноты!

— Если вы хотите добраться до тепла живым, маркиз, закройте рот и дайте мнеработать, — бросил я, не оборачиваясь.

Я подошел к Ульриху. Рыцарь попытался что-то сказать, но из его горла вырвалсялишь сухой, лающий кашель. Я сорвал с него кожаную перчатку и прижал пальцы кзапястью.

Пульс частил, как швейная машинка. Кожа была сухой и горячей, словно под нейгорел торфяник.

— Ганс, саквояж. И вели всем отойти на пять шагов. Живо!

Пока Ганс оттеснял любопытных солдат, я расстегнул ворот стеганого поддоспешникаУльриха. В нос ударил специфический запах — приторно-сладкий, с нотками гниющихяблок. Ацетон. Кетоацидоз? Нет, слишком резко для диабета.

Я оттянул веко рыцаря. Склеры были покрыты сетью мелких лопнувших сосудов. Вдольлинии роста волос я заметил едва различимую сыпь — крошечные багровые точки.

— Проклятье, — прошептал я.

Это не была обычная простуда. Это была «Пятнистая лихорадка», о которой я читалв старинных архивах Штальграда, считая её местной легендой. В Эдельгарде еёназывали «Дыханием Ворона». Инфекция, которая выкашивала целые деревни занеделю.

— Барон, что с ним? — Каталина вышла из кареты, проигнорировав вопль Агнессы:«Госпожа, не смейте, там грязь!».

Она подошла ко мне, и я увидел, как её глаза расширились. Она тожепочувствовала. Её дар парапсихолога среагировал на болезнь раньше,чем я успел поставить окончательный диагноз. Над Ульрихом висело тяжелое,липкое облако темно-фиолетового цвета — цвет системного воспаления.

— Шталь, отойди от него, — тихо сказала она, обращаясь ко мне как к врачу. — Явижу, как эта дрянь пульсирует. Она заразна.

— Я знаю, Клара, — ответил я, забыв о титулах. — Но если мы не остановим этоздесь, через два дня весь отряд превратится в ходячий морг. Включая твоегодрагоценного муженька в карете.

Я повернулся к солдатам, которые наблюдали за нами с суеверным ужасом.

— Слушайте меня! Сэр Ульрих болен лихорадкой. Всем, кто касался его в последниетри часа — выйти вперед. Ганс, разжигай костры. Нам нужно много кипятка. Идостань мой запас дегтярного масла.

Маркиз Филипп закричал из кареты: — Бросьте его! Слышите, Шталь? Оставьте этогопокойника здесь и везите меня дальше! Я не собираюсь подыхать в лесу из-закакого-то рыцаря!