Он запнулся, глядя на Филиппа. — Маркиз не выдержит спуска. Его швы разойдутся.

Я подошел к Филиппу. Старик открыл глаза. Он слышал всё. Его аура была полнаужаса и… восхищения.

— Вы… вы все… безумцы… — прохрипел он. — Но вы — моя единственная надежда.Шталь… если вы вытащите меня… я дам вам всё. Земли… золото…

— Мне не нужны ваши земли, маркиз, — я склонился к нему. — Мне нужно, чтобы вымолчали. Если мы выберемся, вы подтвердите, что монастырь захватили еретики, амы спаслись чудом. Вы — наш легальный пропуск через границы. Вы согласны?

Филипп медленно кивнул. У него не было выбора.

— Семён, готовь свою смесь, — я обернулся к сыну. — Ганс, бери маркиза. Клара,Марта — берите только самое необходимое. Инструменты я понесу сам.

Семён начал лихорадочно соединять какие-то трубки. Я смотрел на него ичувствовал странную гордость, смешанную с горечью. Мой сын сталинженером смерти в этом мире, чтобы просто выжить.

— Папа, — Семён остановился на секунду. — Малахия… он не просто аббат. Он знаетпро Воронку. Он сказал мне однажды, что его предки хранили записи о «людях изнеба». Он ищет не Бога. Он ищет технологию перемещения. Он верит, что еслипринести нас троих в жертву на этом месте… воронка откроется снова.

— Это антинаучно, — бросил я, хотя сердце пропустило удар.

— В этом мире наука — это то, что работает, — Семён чиркнул огнивом. —Приготовьтесь. Сейчас будет действительно громко.

Я прижал Клару к себе, закрывая её своим телом. Ганс накрыл маркиза плащом.Семён поднес огонь к фитилю, и в эту секунду я понял: наш тихий побегпревращается в полномасштабную войну. Но мне было плевать. Моя семья быласо мной. И я был готов вскрыть этот монастырь, как гнойный нарыв, чтобывыпустить нас на свободу.

Взрыв был направленным. Стена лаборатории с оглушительным ревом рухнула наружу,открывая вид на бездонную пропасть, залитую холодным светом луны. Ледяной ветерворвался внутрь, разбрасывая пергаменты.

— Прыгайте в желоб! — закричал Семён.

Мы летели вниз, в неизвестность, а над нами, в небесах Эдельгарда, расцветалобагровое пламя. Монастырь Святого Луки горел. И в этом огне гибли старыедогмы, уступая место нашей новой, яростной жизни.

Крючок: Когда мы приземлились в мягкий сугроб у подножия скалы, я обернулся. Накраю обрыва, на фоне пылающего монастыря, стояла одинокая фигура в серой рясе.Малахия. Он не пытался тушить пожар. Он смотрел вниз, прямо на нас. И я готовбыл поклясться, что в его руках был не крест, а современный хирургическийзажим, который я потерял в операционной замка д’Орсе. Он не отпускал нас.Он только начинал свою охоту.