Приятно было сознавать, что и он, доктор Петров — посланец из будущего! — приложил к этому руку. Да еще как приложил! Несмотря на то, что действовать приходилось сверхосторожно, в разумных пределах…

— Ну, вот и мы!

Вбежав, Леночка представила худого несколько сутулого мужчину лет сорока с узенькой мушкетерской бородкой и пышною рыжеватою шевелюрой.

— Вот он! Рувим Генрихович. Он сейчас нам все…

— Штильман! — чертежник протянул руку. Умные карие глаза его смотрели на собеседника вполне доброжелательно и серьезно. — Да мы знакомы, кажется…

— Но так, шапочно, — пожав руку, рассмеялся доктор. — Так вы, значит, помогли Леночке в реконструкции?

Штильман развел руками:

— Таки да! По мере моих скромных сил.

Кроме специфических «местечковых» словечек, речь Рувима Генриховича отличалась правильностью и хорошим слогом, он не картавил, не «окал» и не тянул слова.

— Что ж, начнем… — Штильман вытащил из кармана блокнот и вдруг хлопнул себя по лбу. — Черт! Карандаш забыл.

— Так возьмите мой! — тут же предложила Леночка. — Хороший, «Кох-и-нур»!

— «Кох-и-нур»? — чертежник поцокал языком. — Одна-ако! Такой и у нас-то не всегда сыщешь. Впрочем, ладно… Итак, Иван Павлович, смотрите… Этот вот — палуба, это — рыбаки… — делая наброски, кратко пояснял Рувим Генрихович. — Это — бедолага инженер… Лена… Вот — ваш покорный слуга! А вот здесь — камера! Вот линия захвата кадра… Вы не думайте, я здесь все точно рассчитал… По просьбе товарища Уточкиной.

— Не сомневаюсь! — кивнув, доктор хохотнул и потер руки.

— Итак, кто же угодил в кадр? — окинув всех заговорщическим взглядом, продолжал Штильман. — Лена, рыбаки… а за ними — как раз на глубине резкости — ваш коллега, доктор Ланской… и с ним — мой сосед, товарищ Николаев… бывший слегка навеселе.

— Вы… Вы знали Николаева? Ну, того, кто пропал? — Иван Павлович вскинул брови.

— Не то, чтобы очень хорошо. Но, знал, да… Он ведь в соседней каюте жил. С товарищами.

— И, значит, Николаев стоял рядом с Ланским?

— Не просто стоял. Они о чем-то беседовали… — Рувим Генрихович потряс бородкой. — И еще мне показалось, будто они хорошо знакомы. Понимаете, товарищ Ланской что-то вроде как выговаривал Николаеву, в чем-то укорял. Верно, упрекал в увлечении Бахусом. А Николаев оправдывался.

— Вы ничего не путаете, дорогой товарищ? — чуть помолчав, переспросил доктор. — Точно так все и было?

— Выглядело именно так! Я ведь чертежник… Привык к точности! — засмеявшись, Штильман вдруг подмигнул журналистке. — Хороший у вас жакетик! Не у моего дядюшки перешивали?

— Нет, это я сама! — девушка довольно улыбнулась и приосанилась. — А кто ваш дядюшка?