— Он давно не временный, — прошептала Ванесса. — Может быть, с самого начала. Может быть, с того момента, как вы надели на меня наручники.

— В образовательных целях.

— В очень образовательных целях. — Она чуть улыбнулась. — Я многое усвоила. Например, что вы — не чудовище. Что вы — человек, который боится. Который... — она коснулась его груди — легко, кончиками пальцев, — ...любит.

Он вздрогнул от её прикосновения. Верховный Иинквизитор, человек, который не вздрагивал от ударов меча, — вздрогнул от прикосновения её пальцев к своей груди. Его сердце билось под её ладонью — быстро, оглушительно, совсем не так, как обычно.

— Да, — сказал он. — Люблю. Я не говорил этого раньше, потому что не умею. Но сейчас... сейчас я хочу, чтобы вы знали. Я люблю вас, Ванесса. С того момента, как вы облили меня пеной и не извинились. Я люблю вас — и я устал ждать.

— Тогда не ждите, — прошептала она.

Его рука легла на её затылок — большая, тёплая, пальцы зарылись в волосы. Он притянул её к себе — не резко, как в прошлый раз, а... властно. Так, как двигается человек, который наконец перестал сдерживаться. Его губы накрыли её губы — и это был не тот жёсткий, требовательный поцелуй из кабинета. Это был поцелуй-жажда, поцелуй-голод. Поцелуй человека, который месяц представлял этот момент — и теперь не мог насытиться.

Ванесса ответила — сразу, без колебаний. Её губы раскрылись навстречу, её руки легли на его плечи, её тело прижалось к нему. Она чувствовала его всего — жар его груди сквозь тонкую ткань рубашки, напряжение его мышц и биение его сердца.

Поцелуй углубился. Его язык скользнул в её рот — требовательно, жадно, — и Ванесса застонала. Тихо, сдавленно, не в силах сдержаться. Этот звук словно сломал что-то в Дамиане. Его руки сжались сильнее — одна на её затылке, вторая легла на талию, притягивая её ещё ближе, так близко, что между их телами не осталось воздуха.

— Ванесса, — выдохнул он, отрываясь от её губ. Его голос был хриплым, срывающимся. — Я... я не могу... нежно.

— Не надо нежностей, — перебила она, глядя ему в глаза. Её собственное дыхание сбилось, грудь вздымалась часто-часто, а внизу живота разливался жар — тягучий, сладкий, требовательный. — Я не хочу нежно. Я хочу вас, сейчас и всего.

Он на мгновение замер, глядя на неё. Его глаза, серые, глубокие, полыхнули чем-то тёмным, первобытным. А потом он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и понёс в спальню.

Грета на своём кресле замерла, точно настоящая статуя. Её глаза были закрыты, но крыло — определённо — дрогнуло. Впрочем, Ванессе было всё равно. Сейчас для неё существовал только один человек.