Дамиан поднялся. Кресло, не выдержав, всё-таки скрипнуло — но, кажется, только из солидарности с моментом.

— Да, — сказал он. — Рад знакомству, госпожа Сребролунная.

Лириэль протянула руку — не наугад, а точно в том направлении, где он стоял. Дамиан, помедлив долю секунды, пожал её. Ванесса заметила, что его рукопожатие было на удивление аккуратным — он явно соразмерял силу.

— У вас холодные пальцы, — заметила эльфийка.

— Это часто упоминают.

— У меня тоже. — Она улыбнулась. — Целители вообще часто мёрзнут. Мы отдаём тепло другим.

Ванесса наблюдала за этой сценой, чувствуя, как внутри расцветает осторожный оптимизм. Лириэль не упала в обморок. Не попятилась, не схватилась за молот... Она просто стояла и разговаривала — спокойно, ровно, с тем же изяществом, с каким делала всё остальное.

— Присаживайтесь, — предложила Ванесса. — Я сейчас принесу чай. Или, может быть, что-нибудь другое?

— Чай — прекрасно, — отозвалась Лириэль, опускаясь на диван. Посох она прислонила к подлокотнику — точным, выверенным движением. — Травяной, если можно. Мята или ромашка.

— Сейчас будет!

Ванесса метнулась к чайнику, попутно бросив взгляд на Грету. Гаргулья по-прежнему притворялась статуей, но один глаз — жёлтый, блестящий — был приоткрыт, и в нём читалось напряжённое любопытство.

Пока Ванесса возилась с чайником, Дамиан и Лириэль беседовали. Это было удивительно — слышать, как верховный инквизитор поддерживает светскую беседу. Его голос оставался всё тем же — низким, металлическим, лишённым эмоций, — но Лириэль это, кажется, совершенно не смущало.

— Вы служите в инквизиции, — говорила она скорее утвердительно, чем вопросительно. — Я чувствую это по вашему голосу. Он... дисциплинированный.

— Дисциплинированный, — повторил Дамиан, словно пробуя слово на вкус. — Это необычное определение.

— Я слышу голоса очень хорошо, — пояснила эльфийка. — У обычных людей голос дрожит — иногда почти незаметно, но дрожит. От эмоций, от волнения или от страха. Ваш — нет, он абсолютно ровный, как струна, натянутая до предела.

— Сравнение с оружием было бы уместнее, — заметил Дамиан.

— О, нет. — Лириэль покачала головой. — Оружие — мёртвое. А ваш голос — живой. Просто очень, очень сдержанный.

Ванесса, разливавшая чай, замерла на мгновение. Эльфийка говорила о нём так, как никто никогда не говорил. Не как о чудовище, не как о воплощении ужаса, а как о человеке — сложном, сдержанном, но всё-таки человеке.

— Вы целительница, — произнёс Дамиан. — Я читал ваше досье.

— Бывшая целительница, — поправила Лириэль с лёгкой грустью. — После потери зрения я не могу практиковать. Целительство требует точности, а точность — это зрение. Я ушла в теоретические исследования.